marți, septembrie 02, 2014 Ora Locală 04:55

Blog

Insomnii dialectice: Die Partei hat immer recht…

Ora trei dimineața la Budapesta, octombrie 1956. Zgomotul și furia demonstrațiilor și marșurilor de noaptea trecută s-au domolit, dar puțini sunt cei care își dau seama că o epocă a luat într-adevăr sfârșit. La Ambasada Sovietică, munca se continuă la turație maximă: ambasadorul Iuri Andropov și consilierul său, Vladimir Kriucikov, au o întrevedere cu un oficial român, trimis în mare grabă la Budapesta de către Gheorghiu-Dej, în misiune specială. Numele lui e Valter Roman. Înalt, roșcat, numai piele și os, afișează un calm milităresc și vorbește perfect rusă, română, germană, franceză, spaniolă și maghiară. Cea din urmă îi este chiar limba maternă. Pare fix opusul aparatcicilor cărunți ai partidelor victorioase. Valter este el însuși un supraviețuitor al vremurilor de teroare. Și îi cunoaște personal pe toți actorii importanți ai piesei de teatru care va urma. E parte a unei frății mistice, a unei secte de fanatici dedicați trup și suflet cauzei revoluționare. Indivizii pot greși, însă Partidul are întotdeauna dreptate. Die Partei hat immer recht…

Decenii la rând, el a iubit Partidul așa cum un evreu profund religios se închină numelui lui Dumnezeu sau un creștin crede în Evanghelii. Cu intensitate, cu ardoare, necondiționat, total. Pentru el, marxismul este textul sacru, pur, onorabil, o cale mântuitoare spre fericirea absolută. El și Ana au mers tocmai în Ufa ca s-o consoleze pe Dolores pentru pierderea fiului ei Ruben, mort la Stalingrad. Dolores cea cu ochii scăldați în agonie, ochi ai suferinței. Nu și-a mai revenit niciodată după pierderea aceea, a rămas pentru totdeauna împietrită în durere. Valter își amintește limpede seara în care a luat cina în casa de la țară a lui Dimitrov, la începutul lui 1943, când el și Rákosi s-au contrazis pe tema destinului Transilvaniei după eliberarea acesteia de către Armata Roșie. Atitudinea lui Rákosi i s-a părut nu numai arogantă, ci total lipsită de internaționalism marxist.

Dacă există ceva ce Valter disprețuiește și urăște visceral, acel ceva e șovinismul. Josnicia egoistă, stridentă și vrednică de dispreț a naționalismului. Își amintește de copiii care strigau pe stradă, în Oradea, sloganuri stupide, odioase împotriva „jidanilor”. Doar în Partid a reușit să-și facă uitate spaimele – teribilele, insuportabilele sale neliniști. Ana nu l-a însoțit, a preferat să-l lase pe el să răspundă diatribelor furioase ale maghiarilor. Asta a fost dintotdeauna tactica Anei, să se păstreze la distanță, să pretindă că nu e implicată direct. În închisoare, la Mislea, atunci când tovarășii l-au denunțat ca trădător pe soțul ei, Luximin, tatăl Taniei și al lui Vlad, Ana nu a scos niciun cuvânt, dar apoi a votat pentru excluderea lui din partid. Iar atunci Luximin era deja mort, împușcat ca un câine turbat…

Cominternul ca patrie

Născut în 1913 într-o familie de evrei hasidici la periferia orașului Oradea (Nagyvárad), tânărul Ernest Neuländer s-a alăturat partidului comunist de la București pe când era student la Politehnică. Participa cu multă fervoare la dezbaterile dialectice de la căminul Schuler, unde locuiau studenții evrei. Iancu Iacobi, cunoscut mai târziu sub numele de Mihail Florescu, era președintele Asociației Studenților Evrei. Prieten cu Lucien Goldmann, tânărul Neuländer nu împărtășea îndoielile viitorului sociolog literar francez cu privire la procesele-spectacol de la Moscova. Dimpotrivă, vocea lui a răsunat ca un tunet la reuniunea în urma căreia Goldmann a fost exclus din celula clandestină de partid. A devenit apoi un tovarăș cu adevărat de încredere, scriind editoriale pentru revistele clandestine ale partidului. A plecat în Cehoslovacia și s-a înscris la Politehnica din Brno (numit apoi și Brun), un centru de interacțiune comunistă internațională.

La București, fusese logodit cu Paula Bessler, o fată născută în Moldova, la Botoșani. Șchioapă de un picior, extrem de vocală și neabătută în atașamentul său față de linia Partidului, Paula încerca întotdeauna să aibă dreptate și nu mai asculta de absolut nimeni odată ce gura Partidului proclama adevărul. Mai târziu, s-a măritat cu Herbert Grunstein, un comunist german, fost membru al Brigăzii Internaționale „Thalmann”. În anii ʼ70, Grunstein a devenit ministru adjunct de Interne al statului polițienesc numit RDG. În 1968, atât Paula, cât și Herbert au fost susținători înflăcărați ai invaziei sovietice a Cehoslovaciei – o acțiune pe care el, Valter, o deplângea. A fost sfârșitul prieteniei lor. Valter era un apropiat al lui Josef Pavel, fost luptător în Brigăzile Internaționale, victimă a epurărilor staliniste din anii ʼ50, numit ministru de Interne de către Dubček în timpul Primăverii de la Praga. Se considera o figură centrală a Stângii internaționale anti-staliniste, legendă de care a reușit să-l convingă și pe fiul său Pedro, acesta continuând să o apere în ciuda tuturor dovezilor care afirmau contrariul. Koestler și Orwell, Sperber și Souvarine, Ruth Fischer și Ignazio Silone, Edmund Wilson și Richard Wright, Victor Serge și Margarete Buber-Neumann – aceștia erau oamenii care ar putea fi pe bună dreptate numiți vocile Stângii internaționale anti-staliniste. Valter a rămas prieten până la sfârșitul vieții cu Santiago Carrillo, ipocritul fost stalinist care și-a început ascensiunea politică numărându-se printre organizatorii unui masacru politic la Madrid, în 1936.

De la Brno a plecat la Paris, unde l-a cunoscut pe Tito, comunistul croat care se ocupa de organizarea Brigăzilor Internaționale. Fascinat de calmul impozant al iugoslavului, a împrumutat de la acesta pseudonimul Valter ca nom de guerre. Din clipa aceea a devenit Valter Roman, o combinație bizară de nume care l-a transformat în întruchiparea armatei supranaționale de comisari a Cominternului. Exista cel puțin încă un Valter în Spania, cel polonez – ucis mai apoi, în 1946, de partizanii anticomuniști. În anii ʼ50, la Varșovia, Jacek Kuroń a pus bazele unui grup de tineri revoluționari numit „Valteriștii”, devotați unei viziuni „autentice” a socialismului. În adolescență, Adam Michnik și Irena Grudzińska au fost Valteriști. La fel si Irena Lasota.

La Barcelona, Roman l-a cunoscut pe Ernő Gerő și pe mulți alții care erau activi în operațiunile poliției secrete organizate de către generalul NKVD Orlov, care mai târziu a fugit în Occident și a dezvăluit complotul lui Stalin de a confisca revoluția spaniolă. S-a împrietenit și cu Aleksandar Ranković, care după 1944 a devenit cel mai de temut polițist din Iugoslavia și călăul de serviciu al lui Tito în încercarea de a-i stârpi pe staliniști (Cominformiști). Un alt bun prieten a fost Veljko Vlahović, care și-a pierdut un picior într-una dintre principalele bătălii. În timpul războiului, Vlahović a lucrat pentru filiala iugoslavă a postului Radio Moscova. S-a întors în Iugoslavia, unde a devenit șeful organizației de partid din Belgrad. László, Veljko, Aleksandar, Valter, Renato, Maurice, Mehmet, Constantin, Ernst – cu toții erau ostași ai Revoluției, mândri în calitatea lor de „voluntarios internacionales de la libertad”. La fraternité – fraternitate, într-adevăr. Tulburătoarea amintire a cântecului ¡Ay, Carmela!. Odată cu trecerea anilor, lui Valter îi făcea plăcere să citeze din Miguel de Unamuno: Me duele España…

Pe când se afla în Spania, Valter a fost – dacă nu chiar implicat direct – indubitabil la curent cu lichidarea grupării foco libertario în Catalonia și cu asasinarea lui Andrés Nin de către Gerő, Vittorio Vidali și brutele lor ucigașe. În orice caz, se situa la antipodul valorilor prețuite de către Orwell, socialistul anti-autoritar. Un intelectual central-european ce râvnea cu disperare să-și uite atât originea etnică, cât și valorile inițiale, Valter s-a oțelit și a devenit un practicant abil al artei dublugânditului: întotdeauna gata să aprobe linia partidului, să o explice, chiar și atunci când cei mai buni prieteni ai săi erau înfierați drept renegați detestabili, elemente corozive abjecte și trădători ai cauzei. Pentru el, Cauza depășea orice loialitate imediată. S-a însurat apoi cu o spanioloaică, ca semn al pactului său cu națiunea cu care ajunsese să se identifice, în acea continuă fugă de propriile origini. Au avut doi copii, ambii născuți în Rusia, după sfârșitul Războiului Civil și adoptarea de către Valter a cetățeniei sovietice. La Moscova, prima oară a lucrat printre comuniștii maghiari, la sfârșitul anilor ʼ30 și începutul anilor ʼ40.

Hotelul Lux

La sosirea Anei Pauker, în urma schimbului de prizonieri dintre Stalin și guvernul român din vara anului 1940, el s-a alăturat nou-formatului nucleu de exilați al Partidului Comunist Român. Majoritatea liderilor fuseseră uciși în timpul epurărilor: Eugen Rozvány, fostul său mentor de la Oradea, avocat care lucrase împreună cu Jenő Varga, celebrul academician și consilier al lui Stalin pe probleme de economie, autor al unui manuscris despre fascism, care a constituit un element în dosarul fabricat de către NKVD în 1937, dar și David Fabian, traducătorul operei lui Lenin în limba română, și Sașa Dobrogeanu-Gherea, fiul patriarhului social-democrației din România. Toți pieriseră în negura Gulagului, iar acum, când războiul dintre Puterile Axei și URSS era iminent, Stalin avea nevoie de o nouă conducere pentru vlăguita avangardă revoluționară a României. Valter era disponibil, gata să slujească interesele cetății sfinte a comunismului. A primit un apartament la Hotel Lux, unde a întâlnit-o pe Hortensia, o comunistă spaniolă căsătorită cu un activist important, apropiat al lui Dolores Ibárruri, La Pasionaria.

A fost una dintre poveștile romantice ale altminteri macabrului stil de viață de la Lux: Valter și Hortensia și-au părăsit partenerii de viață. Valter i-a adoptat pe copiii Hortensiei (Mirela și Raul), întemeindu-și o nouă familie. În România postbelică, au mai avut împreună doi copii: Pedro și Carmen. După revoluția din decembrie 1989 și execuția lui Ceaușescu în ziua de Crăciun, Pedro a devenit prim-ministru al României. Dar deocamdată ne aflăm tot la Budapesta, în noaptea fatidică de 24 octombrie 1956.

În 1944, Valter s-a întors în România cu o divizie de prizonieri români de război, organizată de către sovietici. În timpul războiului, fusese șeful postului de radio în limba română al Cominternului, „România liberă”. A fost probabil cel mai apropiat colaborator al Anei Pauker, marea doamnă a comunismului românesc, pe care o adora și pe care o cultiva cu o smerenie de neegalat. Soțul Anei, Marcel (supranumit Luximin, teoretician al grevei foamei, un revoluționar romantic care avea legături strânse cu Ghenrikh Iagoda, șeful poliției secrete executat după procesul lui Buharin, în martie 1938), fusese arestat în 1937. Se pare că Ana nu s-a interesat niciodată de soarta răposatului ei soț: oricât de apropiată era de Molotov și de Stalin, a fost îndeajuns de prudentă încât să nu-i sâcâie cu întrebări nelalocul lor. Ca și alți supraviețuitori ai Cominternului, Ana și Valter erau puternici fiindcă păstrau tăcerea. Odată ajuns în România, Valter a devenit unul dintre cei mai activi funcționari politici, în cele din urmă fiind numit șef al Statului Major General al Armatei Române. A pus bazele unei relații cordiale cu liderul partidului, Gheorghiu-Dej – un spirit machiavelic desăvârșit, cu o cultură precară, dar cu un extraordinar instinct al puterii –, fiind numit ministru al Comunicațiilor. Dar cariera i s-a încheiat în mod periculos în 1949, atunci când fostul său prieten László Rajk, născut tot în Transilvania, a fost spânzurat la Budapesta ca troțkist și spion al lui Tito.

Valter și Rajk se cunoșteau din Spania, iar Rajk menționase numele prietenului său român în mărturisirile smulse de torționarii lui Gábor Péter. Valter și Hortensia au fost puși sub arest la domiciliu, fiind demarată – aparent la ordinele Anei Pauker – o percheziție în vederea obținerii de dovezi incriminatoare. Valter a încercat să ia legătura cu Ana Pauker, s-o asigure pe militanta stalinistă înveterată că el nu împărtășise niciodată planurile odioase ale lui Rajk. Era izolat și deznădăjduit. Poate că i-a trecut prin minte chiar gândul sinuciderii. În calitate de paria, nu mai reprezenta nimic. Sensul vieții lui era să aparțină ordinului, iar acum partidul îl trata ca pe un gunoi. A trimis scrisoare după scrisoare, i-a implorat pe Dej și pe Ana să-i dea șansa de a demonstra că, în ciuda eventualelor neajunsuri, era un ostaș devotat al partidului. A încercat să facă demersuri pe filiera sovietică, dar valul de antisemitism din ultima perioadă a regimului Stalin îi transformase pe cei asemenea lui Valter în prezențe indezirabile, de-a dreptul stânjenitoare pentru consilierii sovietici. I s-a pregătit un proces.

Trădări revoluționare

Mana cerească a venit însă în iunie 1952, când Ana și-a pierdut locul în Biroul Politic, fiind acuzată de cele mai halucinante ofense aduse la adresa partidului. Valter știa că propriul calvar ajunsese la final: le putea oferi lui Dej și clicii acestuia argumente împotriva zeiței detronate. El, adevăratul comunist, căzuse victimă îngrozitoarelor uneltiri ale Anei: resentimentele ei erau, iată, dovada faptului că plănuia să-i calomnieze pe toți revoluționarii care îi cunoșteau înclinațiile sioniste. Valter a fost reintrodus în partid, devenind un fervent propagandist al cultului Dej. Trebuia să-și răsplătească stăpânul fiindcă îl salvase. Și s-a achitat de datorie apelând la toate relațiile sale sovietice pentru a-i convinge pe ruși că Dej se afla de partea lor în mod total și necondiționat. În iunie 1953, când ungurii au demarat Noul Curs și Imre Nagy a devenit prim-ministru, Valter le-a fost de folos atât rușilor, cât și românilor: îl știa pe Imre de la Moscova, purtaseră lungi conversații și ambii fuseseră persecutați de către staliniști precum Rákosi și Pauker. Valter s-a întâlnit cu Nagy și a devenit un fel de emisar între liderii români și premierul maghiar reformist. Deci nici nu e de mirare că el a fost omul pe care atât Hrușciov, cât și Dej l-au trimis la Budapesta pentru a evalua situația în acea noapte tragică de 24 octombrie 1956. Valter i-a spus deschis lui Nagy că se joacă cu focul. Contrarevoluția trebuia nimicită fără milă, neîntârziat, fără cruțare. Nicio iluzie nu era permisă în acest sens.

Ca fost colaborator al poliției secrete, Valter putea discuta direct cu rușii, le putea influența deciziile. Îl știa și pe János Kádár, cu care s-a întâlnit a doua zi de dimineață pentru a pune la cale o resurecție a partidului comunist, sub un nume nou și cu alți lideri. Gerő a fost demis, iar acum se aflau la putere ceilalți prieteni ai lui Valter. Zece zile mai târziu, avea să fie din nou prezent la Budapesta, de astă dată pentru a le aranja transportul de la ambasada iugoslavă înspre România, unde li se „acordase” azil politic. Erau, de fapt, răpiți. Pentru Valter, prietenia era ceea ce decidea partidul. Mă aflam la o conferință în Mississippi, în septembrie 1989, atunci când Miklós Vásárhelyi, ultimul membru în viață al guvernului Nagy, mi-a spus: „Da, îmi aduc aminte de Valter, sau mai bine zis de Ernest. Ne-a interogat în România, pe când ne aflam la reședințele speciale de partid, la Snagov”. Valter se ocupase de asta, împreună cu Iosif Ardeleanu și Nicolae Goldberger – ambii activiști vorbitori de maghiară, cu un parcurs ireproșabil în cadrul mașinăriei de represiune. Nu că Valter ar fi luat parte la vreo tortură – nu, el era diferit, așa cum și vremurile erau diferite: se foloseau metode noi pentru obținerea aceluiași rezultat, procesul-spectacol și asasinarea ereticilor pe baza unor acuzații inventate.

De astă dată, însă, inculpații au refuzat să coopereze. Valter îl cunoscuse foarte bine pe Géza Losonczy, sufletul mișcării reformiste, însă a refuzat să-i accepte argumentele, respingându-le drept sofisme ale unui renegat. Atunci când Dőme Adler (Iosif Ardeleanu, șeful cenzurii românești), vechiul său camarad și rival, l-a informat că Géza își pusese capăt zilelor în arestul Securității, Valter a rămas impasibil. Nu l-a tulburat nici vestea că József Dudás, fostul comunist transilvănean, întemnițat în România la începutul anilor ʼ50, revenit în calitate de șef al Consiliului Muncitoresc de la Budapesta, a fost capturat, judecat și executat. Ani mai târziu, a citit o carte scrisă de jurnalista franceză Dominique Desanti, fostă comunistă, intitulată „Les Staliniens”. Lectura emoționantelor pagini despre Géza l-a zguduit profund, dar sieși nu a avut nimic să-și reproșeze. Își făcuse datoria și, la urma urmei, nu fusese oare prietenul său Imre Mező – fost luptător în Războiul Civil Spaniol, șeful organizației de partid de la Budapesta – spânzurat de către rebelii furioși? La modul subiectiv, credea Valter, Géza era nevinovat (refuza să admită același lucru și în privința lui Dudás, pe care îl considera un aventurier). La modul obiectiv, însă, Losonczy, ca și Vásárhelyi, ca și Nagy, ba chiar și marele gânditor marxist György Lukács erau cu toții răspunzători pentru debandada contrarevoluționară. Gânduri exasperant de chinuitoare, insomnii dialectice incurabile, bântuite de stafiile tovarășilor uciși – aceasta era blestemul lui Valter.

În iunie 1958, Imre Nagy, Miklós Gimes, József Szilágyi și Pál Maléter au fost executați în urma unei mascarade judiciare. Rolul jucat de Valter în pregătirea procesului împotriva foștilor săi prieteni fusese unul hotărâtor. Mai apoi anii au trecut, Dej a murit în martie 1965, Ceaușescu a venit la putere, dar Valter a rămas în Comitetul Central, mereu credincios liderului, întotdeauna gata să slujească vestigiile unei cauze spulberate. A murit în 1983, pare-se ca rezultat al unei hemoragii provocate de o intervenție chirurgicală neindicată. Medicii francezi care știau că are cancer fuseseră împotriva unui astfel de tratament, dar medicii români au decis altfel. Sau cel puțin asta i-a scris Petre lui Ceaușescu într-o scrisoare plină de furie, în care susținea că tatăl său fusese ucis în mod deliberat. Am descoperit respectiva scrisoare în septembrie 1994, pe când lucram în arhivele parțiale, pregătind o istorie a comunismului românesc. Ceaușescu a dat ordin să se facă o investigație specială, ale cărei concluzii au fost că Valter fusese într-adevăr victima unui malpraxis. Ceaușescu a poruncit ca medicul chirurg să fie pedepsit și să fie interzisă orice discuție pe tema cazului cu membrii familiei lui Valter.

Nu știu cum să interpretez acest final: ca pe o piatră funerară peste rămășițele central-europene ale Cominternului sau ca pe un epilog bizar la istoriile lui Danilo Kiš despre revoluționari damnați și extaze mesianice? Sau poate ca pe un avertisment criptic asupra faptului că istoria comunismului nu e într-atât rezultatul strădaniilor unor istorici sau politologi, ci e compusă mai degrabă din introspecțiile istovitoare, profund personale, chinuitor de melancolice ale unor indivizi pe care soarta i-a azvârlit în vârtejul orgiilor, vărsării de sânge, vendetelor și deznădejdii revoluționare…

Am scris textul de mai sus, un exercitiu de memorie, interpretare si fictiune, in engleza. A aparut pe blogul meu. Public acum, in minunata traducere a Monicai Got, versiunea românească, aparuta in revista timisoreana „Orizont” (august 2014). Deci, e vorba de o mini-nuvela situata in acel punct pe care criticul Lionel Trilling il numea “the bloody crossroads where politics and literature meet”. Este o naratiune sincopata, scrisa pe mai multe niveluri de timp, cu o multime de trimiteri la dezastrul social, economic, moral al istoriei comuniste din veacul XX. Ma ocup de mai multe cazuri, propun o caracterologie si o fenomenologie a pasiunilor comuniste. In aceasta povestire, doar gandurile celui numit Valter sunt fictive. Restul este istorie, crima, magie, vraja si credinta oarba. Si, poate, cum imi sugera un prieten, un fel de „Cronica de familie” a comunismului european, una „în care casting-ul e făcut corect, iar demonii primesc, în sfârșit, rolurile care li se cuvin. …

TaguriRadio Europa Liberă, Blog, Vladimir Tismăneanu


Acum 20 de ani

 

(Independenţa nu avea decât trei anişori şi patru zile!), pe 31 august 1994, se stingea bunică-mea Emilia, fiinţa cea mai luminoasă din câte-am cunoscut vreodată-n viaţă, şi tot în aceeaşi zi (ceva mai devreme totuşi, şi fără să bănuiesc nimic) semnam contractul pentru volumul de poeme Cel bătut îl duce pe Cel nebătut, ce urma să apară în toamna aceluiaşi an, la Editura Dacia din Cluj-Napoca. De-atunci, Ziua Limbii Române are pentru mine şi un gust amar, de pierdere…

            …şi tocmai pentru că nu m-am împăcat niciodată cu acea pierdere, bunica apare în toate cărţile mele de versuri, de la Yin Time la Arme grăitoare, în chip de – împrumut de la Goethe pluralul… Majestăţii – Mumele, şi ca personaj nodal – altminteri, singurul prezent în toate cele zece capitole – în romanul Ţesut viu. 10 x 10, Cartier, 2011 (ediţia a doua, 2014), din care voi cita un fragment, întru aducere-aminte.

 

            * * * * * * *

 

            Acum, requiem aeternam. Ziua de lumină se ridica în capul oaselor de pe perna lui de insomniac; degeaba i-ar fi poruncit: “Ia-ţi patul şi mergi!” – de câţiva ani încoace, 31 august avea, pentru el, picioarele întinse sub pătura de iarbă unde-şi doarme somnul de veci mama mare. “Cum o fi ea, acolo?, nici nu reuşise bine să-l formuleze, că gândul a şi prins a scormoni în ţărână, ca porcul, Oare aş recunoaşte-o?...” Închise ochii, cum ai trage sub tine lumea întreagă, să nu rămână cumva afară, c-o pierzi. Se făcea că ţintirimul se transformase într-un teren de joacă pentru copii, toate mormintele erau deschise, reprezentând care o luntre, care o maşinuţă, care un tobogan şi câte şi mai câte jucării din lemn. În jur – nici ţipenie, de parcă i-ar fi înghiţit pe toţi pământul. Perpendicular pe-o moviliţă de ţănă proaspăt escavată era pusă o scândură lată la un capăt şi ceva mai îngustă la celălalt (capacul de sicriu, cum avea să-şi dea seama numaidecât), de-o parte aşezându-se el, de alta – bunica. Nu reuşi din prima s-o desprindă de pământ – “Că doar n-o fi prins rădăcini”, îi trecu prin minte –; şi acum se chinuia din răsputeri să contrabalanseze, dacă nu prin propria greutate, cel puţin printr-un efort de voinţă, mănunchiul de oase de la capătul îndepărtat. “Grea pierdere”, i se mai răsuci prin creier, aparent fără legătură, când de-odată lemnul scârţii prelung şi bătrâna săltă în sus, ca pe braţe. Odată echilibrul aruncat în aer, lucrurile se precipitară într-un ritm infernal. Cum se dădeau în scrânciob aşa, el cu bunica, de fiecare dată când reuşea s-o scoată din pământ, ea se arăta mai tânără cu o poză din albumul familial, iat-o ultima dată “scoasă-n patret pentru bolentin” (vorba ei) cu doar câţiva ani înainte de a se prăpădi, apoi surprinsă la ţară, trebăluind pe lângă casă, în fiecare din vacanţele pe care el le petrecea, împreună cu frate-su, la U-eşti, până la acea fotografie de epocă, cu zimţişori, din 1968, când tatăl lor, ofiţer în aviaţia maritimă, sosi în concediu militar pentru o săptămână, ocazie cu care fotograful satului “i-a tras în chip” – aici şirul de bunici în descreştere din albumul de familie se întrerupe brusc, imaginaţia urmând a desăvârşi restul –, femeie în putere, purtând de grijă casei, bărbatului, celor doi copii, soacrei (într-un singur an – şi ce an, 1946! – şi-a îngropat soacra, unul din băieţi, ăl mai mare, “cuminte ca o fată mare”, nu uita sa adauge; şi-a ridicat casa), mamă, iarăşi mamă, nevastă tânără, mireasă, logodnică (“Ai să mergi după mine?”, a întrebat-o tânărul pistruiat, cu părul în flăcări, după slujba de duminică), fată mare, fetiţă, şi-n cele din urmă cocuţă în leagănul de lemn, pe tălpige, prin care au trecut, succedându-se aproape anual, alţi zece fraţi şi surori. La istlalt capăt al scândurii ­– …n, în creştere (uşor de zis: “când era d-un an, parcă era de cinci; iară când fu de cinci, parcă era de cincisprezece...”), în căutarea mitului [personal], pe care-l schimbă o dată cu vârsta: Wunderkind, Romeo şi Julieta, Don Juan, Faust... Pe neprins de veste întreg ţintirimul se umplu de lume, vii şi morţi laolaltă, familiile treceau de la un loc de veci la altul cu dezinvoltura sportivilor care-şi schimbă aparatul la care urmează, din clipă în clipă, să evolueze: bârnă, sol, paralele... Ca Cel de-a zis: „Am văzut spaima cercurilor, pătratelor şi trapezelor goale…”

            Îl trezi o durere surdă în ceafă, având senzaţia că, înainte s-o pună sub maşina de scris ca amortizor, şi-a rezemat capul pe o pernă umplută cu ţărână şi nu cu puf de gâscă şi pene de înger. “Probabil se răsuceşte-n mormânt, săraca, nu se putea smulge din vrajă …n, de când m-am prins să traduc drăcovenia asta. Ce nu face omul pentru bani?! Dar sufletul nu mi l-am vândut...” Vorbă goală – nu punea nici un preţ pe câştig, ceea ce-l interesa era cartea propriu-zisă, dacă o poate preschimba în carne din carnea lui, în ce măsură, şi, mai ales, dacă are sau nu demon într-însul. Nu de alta, dar ea, Bianca Negru, trebuie că era vrăjitoare, dintr-acelea care nici n-au nevoie să zboare la sabat călare pe mătură. Noaptea sabatului, cu lună plină şi cer înstelat, era impregnată în pielea-i bălană, ca îmbăiată în Calea Lactee, din născare. “Cu-cu-ri-gu!”, trâmbiţă la un moment dat perna, “Cu-cu-ri-gu!!”, “Cu!-cu!-ri!-gu!!!” Din maşina de scris ieşi bunica, până la brâu, şi, răsucindu-se în semiprofil spre foaia tipărită, îşi aruncă privirea asupra celor scrise. “Şterge! Şterge tot, îl apostrofă, blând, bătrâna, cum crezi c-au să te iubească fetele când tu le înşiri verzi şi uscate despre o babă?” Vedenia dispăru la fel de pe neaşteptate cum s-a şi ivit, şi nici nu ar fi crezut în vreo arătare dacă, imediat după “bârnă, sol, paralele...”, cu alineat, nu ar fi citit:

            “Când a fost bunica fată...” 

    

                                                                     

TaguriRadio Europa Liberă, Blog, Emilian Galaicu-Păun


Пакт Путина – Меркель

 

26 августа в Минске состоялись переговоры в формате Таможенный союз + Украина + Европейский союз. В белорусскую столицу прилетели Владимир Путин, Петр Порошенко, Нурсултан Назарбаев и Кэтрин Эштон. Во Дворце независимости Александр Лукашенко организовал не только многосторонний саммит, но и двусторонние переговоры Путина и Порошенко, к которым, разумеется, было приковано основное внимание.

 

«От улыбки станет всем светлей…»

То, что беседа двух лидеров не будет простой, понимали все. Даже протокольная встреча перед телекамерами вышла за рамки формального действа. Сначала Порошенко с доброй улыбкой пожал руку Эштон, но стоило ему повернуться и увидеть Путина, как его лицо моментально стало каменным, а улыбка тотчас исчезла. Желающие могут убедиться в этом сами, просмотрев несколько секунд видео по ссылке.

Тем не менее, встреча российского и украинского президентов состоялась. «Мы готовы обменяться мнениями по сложившейся на Украине острой кризисной ситуации, которую, уверены, нельзя разрешить путем дальнейшей эскалации силового сценария без учета насущных интересов юго-восточных регионов страны, без мирного диалога с их представителями», – сказал Путин перед началом переговоров («Интерфакс»).

Порошенко тоже высказался за мирное урегулирование в Донбассе. «Мы апеллируем ко всему миру с просьбой поддержать Украину и способствовать тому, чтобы Украина создала эффективную систему контроля на границе с РФ, чтобы исключить проникновение через границу оружия, военной техники и наемников. Тогда конфликт будет решен в течение очень короткого времени», – сказал украинский президент (Пресс-служба).

Между тем, еще 24 августа канцлер ФРГ Ангела Меркель в интервью телеканалу ARD скептически высказалась об успехе переговоров в Минске. В продолжение этих слов российский политолог Евгений Минченко также заметил, что не ожидает особых результатов, и добавил, что «доверяет» Ангеле Меркель. («Новый Регион»)

На расширенном заседании минского саммита Путин заявил, что Ассоциация Украины с Евросоюзом может нанести российской экономике ущерб в 100 млрд. рублей (примерно 3 млрд. долларов). «Отмечу, мы не хотим кого-то дискриминировать, не собираемся и не будем этого делать. Я хочу это просто подчеркнуть, чтобы было всем ясно. Просто будем вынуждены ввести в отношении Украины стандартный торговый режим, тот же, который применяется, в том числе, в торговле между нами и Евросоюзом. Но только без всяких преференций, которые сегодня предусмотрены в рамках свободной торговли СНГ», – пояснил президент РФ, добавив, что уважает «суверенный выбор любого народа, любой страны в организации собственной политической жизни (…)».

 

Проделки «фрау Риббентроп»

Интрига в том, что ровно такое же уважение «суверенного выбора» проявила и Меркель. Сразу после визита в Украину глава немецкого правительства в том же интервью телеканалу ARD отметила, что ее встреча с Порошенко была нацелена на обеспечение мирных переговоров. «И если Украина скажет, что собирается теперь в Евразийский союз, Европейский союз не будет устраивать больших конфликтов по этому поводу, а будет настаивать на добровольном решении», - пояснила фрау канцлер.

Как пишет со ссылкой на это интервью европейское издание The EU Observer, Меркель далее сказала, что хочет найти «такой путь, который не нанесет ущерба России». «Мы (Германия) также хотим иметь хорошие торговые отношения с Россией, - сказала она. – Мы зависим друг от друга, и в мире есть так много конфликтов, над которыми мы должны работать вместе, так что я надеюсь на достижение прогресса».

Наверняка многие читатели не будут шокированы таким поворотом сюжета. Германия в украинском кризисе старается занять максимально взвешенную позицию, чтобы, с одной стороны, не идти против мэйнстрима евроатлантической политики, а с другой – не рвать все отношения с Россией, товарооборот с которой достигает 70 млрд. евро. Когда в июле, до крушения «Боинга», Москва и Берлин продолжали конструктивный диалог по Украине, корпоративную страницу Меркель в Facebook атаковали противники этого курса, преимущественно адепты украинской власти, и захламили ФБ сообщениями «Danke, Frau Ribbentropp!» («Спасибо, фрау Риббентроп!»). Пресс-службе правящей партии ХДС-ХСС даже пришлось выступить со специальным заявлением на эту тему.

Чем же вызван гнев противников госпожи канцлера? Попробуем проанализировать. Бывший советник Путина по экономической политике, а ныне лютый враг хозяина Кремля Андрей Илларионов опубликовал на своей странице в Живом журнале обширнейший материал под говорящим названием «Пакт Путина – Меркель», где он очень тщательно, буквально поминутно изучает высказывания разных политиков и публикации СМИ.

Для начала Илларионов «отдает должное» Путину, что тот умудрился подготовить этот негласный договор аккурат к 75-й годовщине подписания Пакта Молотова – Риббентропа. Далее бывший кремлевский советник пишет, что три важнейших пункта (они же требования) были неожиданно поддержаны… Збигневом Бжезинским. Цитирую Илларионова: «Первое обнародование ключевых положений плана Путина «случилось» у одного из наиболее ценных членов Путининтерна – З.Бжезинского. В ряде своих публикаций и выступлений «железный Збиг» звонко отчеканил три путинских «нет» Украине: «нет» членству Украины в НАТО, «нет» членству Украины в ЕС, «нет» возврату Украине Крыма». Автор настолько поражен таким поворотом, что не забывает рассказать о том, что даже лидер КПРФ Геннадий Зюганов похвалил (?!) Збигнева Бжезинского.

А известный «телекиллер» Сергей Доренко, который, по словам Илларионова, вернулся из Крыма «после инструктажа», озвучил и 4-й пункт: участие России во внутриполитической жизни Украины. Далее бывший советник Путина указывает на главного редактора издания «Россия в глобальной политике» Федора Лукьянова, который «отметился» в двух влиятельнейших СМИ Германии и России: соответственно, в журнале Der Spiegel и «Российской газете». В обеих публикациях говорится об автономии Восточной Украины, газовых долгах Киева и о послевоенном восстановлении страны.

Между тем, Илларионов обращает внимание и на личную позицию Ангелы Меркель и напоминает, что именно Берлин заблокировал расширение НАТО за счет Украины и Грузии на саммите в Бухаресте в апреле 2008 года (более подробно читайте в тогдашнем номере газеты «Коммерсант»). Кроме того, уже в этом году Меркель удивила всех тем, что поддержала включение кума Путина, украинского политика Виктора Медведчука, в состав группы переговоров между Киевом и Донбассом.

По этому поводу агентство «Рейтер» отметило, что Меркель хотела убедить Порошенко (в ходе визита в Киев) хорошенько подумать о последствиях натиска украинской армии на ополчение Востока. «Центральным пунктом наступления берлинской дипломатии является видение того, что полное поражение путинских ставленников в восточной Украине спровоцирует непредсказуемую реакцию Кремля, которая поднимет кризис до нового опасного уровня», - пишет агентство.

Словам Меркель вторит ее заместитель, министр экономики Германии Зигмар Габриэль. Помимо всего вышеупомянутого, он говорит об «умной» федерализации Украины (специальный статус для русскоязычных областей), об отказе в военной помощи Киеву, зато о помощи экономической – для восстановления Донбасса (позже стали называть цифру в 500 млн. евро).

Интересно, что Порошенко в Минске фактически согласился на получение денег для возрождения разрушенных гражданской войной восточных областей. Видимо, полагает Илларионов, украинский президент не смог получить серьезной поддержки от США: сразу после саммита он позвонил вице-президенту Джо Байдену, но тот, скорее всего, пообещал только экономическую помощь. Плюс ко всему, Петра Порошенко вынуждают согласиться на двустороннее прекращение огня, что, по мнению бывшего советника Путина, означает превращение ополченцев в легитимную сторону переговоров…

 

Американцы что-то знают

Между тем, схожую позицию имеет политолог, работающий в США, Владимир Сокор. В интервью «Europa Liberă» он отметил, что немцы пользуются моментом, когда мандат нынешней Европейской комиссии завершается, а новый состав еще не приступил к работе, и проводят собственную политику, не являющуюся официальной политикой Брюсселя. Эксперт не считает эту ситуацию выгодной для Украины. Для Германии, считает Сокор, «приоритетом номер один является спасение привилегированных двусторонних отношений с Россией, чтобы украинский фактор не мешал этому».

Политолог видит два тревожных аспекта в политическом урегулировании кризиса. Во-первых, считает он, это федерализация Украины, которая приведет к созданию территориальных единиц, де-факто не зависимых от Киева. Во-вторых, Германия не требует разоружения пророссийских сил в Донецкой и Луганской области. В заключение Сокор сказал, что, если проект «Новороссия» будет запущен, его «геополитическим эпицентром» будет Одесса, и тем самым Молдова и Румыния окажутся на границе с Россией.

Есть и «чисто» американский источник. Советник по международной безопасности в вашингтонском Центре Брента Скоукрофта Харлан Уллман в интервью британскому телеканалу Sky News сказал, что война в Украине закончится в сентябре («через 2 недели» - озвучено 25 августа), причем обе стороны заявят о победе. Более того, эксперт предсказал, что Россия сохранит контроль над Крымом, Украина оставит себе Донбасс, но взамен не присоединится ни к НАТО, ни к ЕС, а Запад отменит санкции против РФ.

Как видим, два не зависящих друг от друга источника, имеющих отношение к американскому экспертному сообществу, говорят практически одно и то же, пусть и с разных ракурсов.

 

«Путин – первый европеец»

Но самый «убойный» источник неожиданно всплыл буквально сегодня. Известный российский галерист и арт-менеджер Марат Гельман – мягко говоря, не очень любящий власть, передал на страницах украинского издания «Новое время» содержание своего разговора с Владимиром Лукиным (бывший омбудсмен России, в феврале 2014 года – спецпредставитель президента РФ на переговорах между Януковичем и украинской оппозицией), а также с еще одним человеком, чьё имя не называется. Приведу самые «горячие» фрагменты беседы, которая написана от первого лица:

Никому в Кремле ни ДНЛ (вероятно, ЛНР), ни ДНР, ни Новороссия не нужны. То есть настолько не нужны, что Стрелкова и Бородая убрали именно из-за того, что те в какой-то момент поверили в возможность отделения от Украины и начали движение не в ту сторону. Получить Донбасс и потерять Украину – для Кремля поражение. Лучше было тогда не начинать. Риторика тех, кто сегодня там заправляет, никого не должна обманывать.

Задача состоит в том, чтобы объяснить Порошенко, что он не может победить. Никогда. Войска, считай, не вводили. Но введут ровно столько сколько нужно, чтоб Порошенко это понял и сел за стол переговоров с теми, с кем Путин решит. С людьми полностью подчиняющимися. Эти же люди параллельно создадут политическое крыло нынешних сепаратистов в Киеве (может, уже создают, я не в курсе).

Никуда, кроме Европы, Россия интегрироваться не хочет и не будет. И Путин здесь первый европеец. Обаму игнорировать. Сильно наезжать тоже нельзя, чтоб республиканцы не выиграли. Нужна Хиллари (Клинтон). А в Европе мы ни с кем не поссорились.

Уважаемые читатели, обратите внимание на последнюю фразу. Разве слова Лукина, переданные Гельманом, не являются косвенным подтверждением того, о чем я пишу в этом материале? Говорим «Европа», подразумеваем «Германия». Да и новый состав Еврокомиссии, видимо, будет гораздо более лояльным Москве. Например, будущий глава ЕК Жан-Клод Юнкер считается более пророссийским (в известной степени, конечно), чем Баррозу. То же самое относится к министру иностранных дел Италии Федерике Могерини, которую президент Франции Франсуа Олланд прочит на пост главы европейской дипломатии, вместо Кэтрин Эштон.

Встреча в Минске закончилась безрезультатно – война в Донбассе продолжается, США и ЕС думают о новых санкциях против России, а Путин говорит о дальнейшем наращивании военной мощи страны. И, тем не менее, есть понимание того, что кошмар на востоке Украины не может продолжаться сколь угодно долго. Удастся ли Путину и Меркель воплотить свой дерзкий «пакт» (если он существует на самом деле), пока неясно. Но коль скоро такие вещи произносятся вслух и преподносятся чуть ли не как данность, то можно говорить о реальных изменениях региональной повестки дня.

TaguriEuropa Libera, Ernest Vardanean, Blog


Сирия и Запад – резкая смена подходов?

 

Уходящее лето немного отодвинуло Сирию с топов региональной и международной повестки дня, но это не означает, что в многострадальной древней стране не происходило ничего примечательного. Относительное затишье в июне, вызванное безоговорочной победой Башара Асада на первых в истории Сирии всенародных президентских выборах, на время закрыло вопрос внутренней политической стабильности. Но осталась военная проблема. Сирийская армия достаточно успешно справляется с боевиками террористических организаций, но пока не может вышвырнуть их с востока и севера, где прочно окопалось «Исламское государство», совершившее в июне дерзкую вылазку в Ирак и поставившее под сомнение само существование этого государства.

Однако начну я с другой темы. 6 августа министерство иностранных дел Великобритании объявило о завершении процесса уничтожения химических веществ, прибывших в страну из Сирии. Как сообщает РИА Новости, в Британию были доставлены около 150 тонн прекурсоров и более 40 тонн хлороводорода и фторводорода, что составляет 15% от общего запаса сирийских химикатов.

А 19 августа американцы в лице самого президента Барака Обамы и госсекретаря Джона Керри сообщили о завершении процесса утилизации задекларированного Сирией арсенала химического оружия. «Мы отмечаем важное достижение в своих усилиях, направленных на противодействие распространению оружия массового уничтожения, - ликвидацию задекларированного Сирией арсенала химического оружия», - сказал Обама. Утилизация проходила на борту специализированного американского судна Cape Ray в международных водах Средиземного моря «с опережением графика на несколько недель», пишет агентство ИТАР-ТАСС, ссылаясь на Белый дом.

Цитируемый источник напоминает, что процесс ликвидации арсенала на борту Cape Ray начался 7 июля. Эксперты Организации по запрещению химического оружия зафиксировали доставку на борт корабля всех 78 контейнеров с 600 тоннами наиболее опасных химикатов, большая часть которых – зарин. Вывоз наиболее опасных химических веществ за пределы Сирии начался 7 января 2014 года. Всего в рамках операции было вывезено более 1,2 тыс. тонн химических веществ. Часть из них была уничтожена на территории страны.

В связи с закрытием «химической темы» онлайн-издание «Новое восточное обозрение» отмечает, что прошлогодняя инициатива президента России Владимира Путина о «размене» мира на утилизацию химического оружия сработала. «Это яркий пример того, как, действуя слаженно и целеустремленно, международное сообщество способно решать самые сложные задачи. При этом государству, проявившему политическую волю и добровольно отказавшемуся от целого вида ОМУ, важно было оказать всяческую поддержку в выполнении взятых на себя по КЗХО обязательств», - отмечает автор.

Вряд ли добрая воля Башара Асада сделала его надежным партнером стран Запада, которые ровно год назад были в шаге от начала бомбардировок Сирии. Однако изменение региональной обстановки вынудило США и их европейских союзников признать, что Дамаск может даже помочь в борьбе с джихадистами, которые стремительно ворвались в Ирак и представляют сейчас колоссальную проблему для этой и без того разрозненной страны.

«Кто бы мог подумать!» - воскликнул я, прочитав материал британской газеты The Independent от 22 августа. «Если ИГИЛ, именующий себя «Исламским государством», будет угрожать взятием всего города Алеппо, установив полное доминирование над антиправительственными повстанцами, США будут вынуждены публично или тайно выступить вместе с президентом Башаром Асадом, которого они пытались сместить», - пишет издание.

Газета со ссылкой на свои источники сообщает, что американцы уже тайно помогли правительству Асада, передав через немецкую разведку BND сведения о точном местонахождении лидеров джихадистов. «Это объясняет, почему сирийская авиация и артиллерия время от времени успешно наносят точечные удары по полевым командирам и штабам повстанцев», - поясняет британская газета.

В подтверждение этого представлю читателям новость от 23 августа: сирийские ВВС нанесли ракетные удары по базам суннитской экстремистской организации «Исламское государство» к северу от Алеппо. Как сообщает ИТАР-ТАСС со ссылкой на местное информационное агентство «Сурия аль-Эн», атакам подверглись позиции и двух других радикальных группировок – «Джебхат ан-Нусра» и «Исламского фронта». Уничтожены командные пункты боевиков и их военная техника.

25 августа газета Independent удивила читателей новым материалом с говорящим названием «Путин, наверное, всё это время был прав насчет Сирии». Газета напоминает, что год назад Запад готовился к военной операции против Башара Асада, которого обвинили в применении химического оружия 21 августа 2013 года. Британцы отмечают, что сегодня США «подумывают о расширении военно-воздушной операции против ИГИЛ в Ираке и Сирии».

«Ирония момента трагична, - пишет далее The Independent. – Но для некоторых это не стало особым сюрпризом. Многие предупреждали об опасности преждевременного требования администрации Обамы (как и других правительств) о том, что Асад должен уйти; предупреждали о том, кто именно заполнит образовавшийся вакуум. Одним из этих критиков был российский президент Владимир Путин». Британская газета цитирует Путина, который год назад написал в американской The New York Times: «Военный удар приведет к росту насилия и подстегнет новую волну терроризма. Это может подорвать многосторонние усилия по разрешению иранской ядерной проблемы и израильско-палестинского конфликта и в дальнейшем дестабилизировать Ближний Восток и Северную Африку». Хорошо, что западные страны осознали это хотя бы через год…

Между тем, американская пресса своими сообщениями указывает на возможное изменение повестки дня в отношении Сирии. Посмотрим на события последних дней:

26 августа США осуществили разведывательные полеты над северной частью Сирии, целью которых является изучение позиций боевиков группировки «Исламское государство» для возможного нанесения ударов по ним. «Американская военная авиация не впервые совершает полеты над Сирией, однако на этот раз целью является выбор потенциальных целей для удара с воздуха по ИГ, что кажется все более неизбежным с каждым днем», - сообщает ИТАР-ТАСС со ссылкой на NBC. Ранее стало известно о том, что Барак Обама разрешил спецслужбам США осуществлять разведывательные полеты над Сирией.

26 августа Пентагон заявил о готовности направить в воздушное пространство Сирии разведывательные самолеты, включая беспилотники, для сбора данных о позициях исламистов в этой стране. Со ссылкой на заявления неназванных представителей американской администрации газета Wall Street Journal отметила, что разведывательная информация будет собираться для возможного нанесения авиацией США ограниченных воздушных ударов по «исламистским целям» на территории Сирии, подобных тем, что американские самолеты наносили в последние две недели на севере Ирака (ИТАР-ТАСС).

27 августа газета The New York Times сообщила о том, что США пытаются сформировать международную коалицию, чтобы совместно наносить удары с воздуха по позициям боевиков из группировки «Исламское государство» в Сирии. Газета отмечает: «В то время как Обама рассматривает возможность нанесения новых ударов, Белый дом начал дипломатическую кампанию, нацеленную на то, чтобы добиться поддержки среди союзников и государств региона в отношении умеренной оппозиции, а также в ряде случаев с точки зрения возможной американской военной операции». «В число стран, поддержкой которых удастся заручиться, вероятнее всего, войдут Австралия, Великобритания, Иордания, Катар, Саудовская Аравия, Турция и Объединенные Арабские Эмираты», - пишет ИТАР-ТАСС, ссылаясь на The New York Times.

Однако администрация США демонстрирует отсутствие четкого понимания дальнейших действий. 29 августа президент Барак Обама на брифинге в Белом доме заявил, что пока не знает, как бороться с боевиками «Исламского государства» в Сирии. «Я не хочу ставить телегу впереди лошади. У нас пока нет стратегии», - заявил президент, но добавил, что отдал Пентагону распоряжение разработать конкретный план действий.

По словам Обамы, на составление этого плана потребуется немало времени. «К тому же мы не собираемся заниматься этим в одиночку», - добавил он. Как пишет «Лента», президент США подвергся резкой критике со стороны политиков, журналистов и простых американцев, а конгрессмен Майк Роджерс назвал пресс-конференцию «странной». По его мнению, позиция Обамы доказывает, что администрация президента до сих пор не понимает всей серьезности проблемы.

А я от себя добавлю, что американцы и их европейские друзья, видимо, лишь сейчас поняли, что не все, кто борется с «плохим парнем» Асадом, автоматически могут считаться «хорошими парнями». Упорное нежелание видеть террористическую угрозу как очень плохую альтернативу сирийскому лидеру едва не привело к катастрофе год назад, но сейчас, к счастью, еще не поздно поставить зарвавшихся джихадистов на место…

 

TaguriEuropa Libera, Ernest Vardanean, Blog


Карабахское обострение. P.S.

 

Уходящий август обозначился еще одной международной проблемой, которая регулярно выходит на первый план. В конце июля – начале августа резко обострилась обстановка в зоне нагорно-карабахского конфликта, которую удалось стабилизировать примерно к середине последнего летнего месяца. Аккурат в эти дни в Сочи ожидалась встреча президентов Армении и Азербайджана с Владимиром Путиным. Изначально кремлевская пресс-служба сообщила, что президент РФ проведет встречи отдельно с каждым из южно-кавказских лидеров, но 10 августа Серж Саргсян и Ильхам Алиев всё же встретились за одним столом с Путиным. Накануне вечером они втроем присутствовали на соревнованиях по самбо и выглядели достаточно бодрыми.

Тем не менее, «очная ставка» армянского и азербайджанского президентов при посредничестве главы российского государства получилась отнюдь не безоблачной. Оговорюсь, что именно обострение обстановки на границе непризнанного Нагорного Карабаха и Азербайджана давало основания предполагать, что личной встречи Алиева и Саргсяна не будет по вине какой-нибудь из сторон. Однако Путину удалось убедить своих коллег провести диалог.

Как следует из сообщения пресс-службы Кремля, общение трех президентов было непростым. Приведу фрагменты их высказываний.

Владимир Путин: «…исходя из того, что у нас (у трех стран) всё-таки особые, особо близкие отношения, глубокая предыстория, позволяющая нам откровенно обменяться мнениями по поводу того, где мы находимся и что нужно сделать для того, чтобы двигаться вперёд к урегулированию всех этих проблем, доставшихся нам из прошлого... Во всяком случае, мне кажется, что это полезно. В любом случае полезно. И я очень рад возможности с вами встретиться сегодня и поговорить по всем этим темам».

Ильхам Алиев: «Совет Безопасности ООН принял четыре резолюции, требующие незамедлительного и безоговорочного вывода армянских оккупационных сил с территории Азербайджана. К сожалению, прошло более 20 лет – эти резолюции так и остались на бумаге».

Серж Саргсян: «Азербайджанская сторона всё время ссылается на четыре резолюции ООН, но у меня такой риторический вопрос господину Алиеву: какой пункт из этих резолюций выполнял Азербайджан? Единственный выполнивший пункты резолюции – Армения, которая использовала своё влияние, чтобы прекратить боевые действия».

Слова Путина о проблемах, «доставшихся нам из прошлого», - это прозрачный намек на то, что назрела острая необходимость решить карабахскую тему. В пользу кого или на основе взаимовыгодного компромисса – уже второй вопрос. По-видимому, российский лидер, который не далее как в марте в своей речи по Крыму жестко критиковал волюнтаризм советских властей, считает, что и карабахская тема является тяжким наследием времен СССР (в общем, так оно и есть).

В непростой ситуации оказался Алиев. Он с завидной регулярностью, с любых трибун внутри Азербайджана и за рубежом, говорит о том, что «Армения игнорировала четыре резолюции Совета Безопасности ООН от 1993 года». Но, во-первых, ни в одной из этих резолюций Армения не указана в качестве «оккупанта»; во-вторых, эти решения принимались в строгой привязке к временнóму и ситуационному контексту, а не навечно и неизменно; в-третьих, главной целью резолюций было немедленное прекращение огня, и нарушал это требование именно Азербайджан, терпя одно поражение за другим, а армянская сторона, занимая новые позиции, закреплялась там (прочитайте по этому поводу материал российского дипломата Владимира Казимирова).

Так вот – Ильхам Алиев, сказав по привычке шаблонные вещи в адрес Армении, вероятно, на минуту забыл, что находится на встрече с армянским президентом при посредничестве президента России. Потому и ответ Саргсяна был соответствующим. Он тоже не блещет новизной, но впервые за долгое время азербайджанский лидер получил отпор от армянского визави в присутствии посредника и журналистов.

Тем не менее (и в этом сошлись практически все наблюдатели), сочинская встреча была полезной уже потому, что имела место на фоне жесточайших боевых столкновений. Даже такой диалог лучше, чем его полное отсутствие. В связи с этим руководитель армянской общественной организации «Европейская интеграция» Карен Бекарян в интервью агентству «Кавказская политика» заявил, что «Азербайджану больше не удастся «продать» международному сообществу тезис, согласно которому самая большая уступка Баку заключается в том, что он не начинает войну».

Поясню: Баку с той же завидной регулярностью выступает с воинственными заявлениями «немедленно вернуть Карабах силой», затем сменяет гнев на милость и подменяет понятия в переговорах, считая достаточным не диалог с целью урегулирования, а «просто» переговоры, чтобы «мир видел добрую волю Азербайджана». Однако последние события на фронте показали, что, во-первых, военные угрозы могут однажды перерасти в настоящую войну с непредсказуемыми последствиями, а во-вторых, посредники хорошо информированы о том, кто именно бряцает оружием, даже если они не говорят об этом вслух, уповая на набивший оскомину паритет.

С другой стороны, армянская сторона в лице Саргсяна повторила свой главный тезис: «Мы не хотим войны, но и не боимся ее». Президент Армении в интервью телеканалу «ArmNews» заявил, что Ереван и Степанакерт в состоянии доказать Азербайджану, что тот не сможет решить конфликт военным путем. «Они хотели доказать себе и другим, что сильны, что их вооруженные силы боеспособны, и они могут, как сами утверждают, «наказать армянские вооруженные силы». Как видите, эта иллюзия поставила их в трудное положение», - заявил Саргсян.

В свою очередь, министр иностранных дел непризнанной НКР Карен Мирзоян в интервью агентству Karabakh Open отметил важность встречи на фоне напряженной обстановки и добавил, что инициатива России «стала четким сигналом о безальтернативности мирного урегулирования азербайджано-карабахского конфликта и недопустимости любых попыток подорвать миротворческие усилия».

Посмотрим теперь на внешний контекст сочинских переговоров. Для начала напомню, что инициативу о проведении встречи Саргсяна и Алиева выдвинул еще президент Франции Франсуа Олланд в ходе майского турне по Южному Кавказу. Однако обострение обстановки поставило крест на этих ожиданиях, и тогда инициативу перехватила Россия. Вероятно, ни армянскому, ни азербайджанскому президенту не хватило смелости отказать Путину так же, как они ранее, по сути, отказали Олланду.

Саргсян и Алиев, разумеется, преследовали свои цели в Сочи, им обоим нужно было лично засвидетельствовать почтение российскому лидеру. Кстати, обращу внимание уважаемых читателей на то, что на российско-армянской встрече в верхах Саргсян прямо перед телекамерами попросил Путина проинформировать армянскую сторону о мерах, которые предпринимает Россия в контексте украинского кризиса. Азербайджанский президент на своей встрече с хозяином Кремля вообще не упоминал Украину.

Это означает, что Армения более чувствительна к региональному контексту, как минимум, по двум причинам. Это обострение российско-украинских отношений, влияющее на внутреннюю стабильность в Таможенном союзе (Беларусь и Казахстан не поддержали санкции РФ против Украины), куда Армения вроде еще не передумала вступать, и это изменение баланса сил в Черноморском регионе, что может оказать прямое воздействие на карабахское урегулирование.

«Я так понимаю, что для президента России эта встреча была важна тем, чтобы выяснить для себя, желают ли стороны решения вопроса, и если да, то каковы их ожидания. Думаю, что президент России достиг своей цели», - сказал Серж Саргсян в интервью «ArmNews» (цитата по агентству «Новости – Армения»). К слову, Ильхам Алиев после Сочи не дал никаких интервью азербайджанскому телевидению.

Между тем, замдиректора российского Центра стратегической конъюнктуры Михаил Чернов в интервью бакинской газете «Эхо» заявил, что целью срочной встречи в Сочи было не урегулирование как таковое, а предотвращение войны. «Президент России Владимир Путин рассказал президентам Ильхаму Алиеву и Сержу Саргсяну, что будет с Азербайджаном и Арменией в случае начала войны, к каким последствиям для азербайджанского и армянского народов это приведет. Речь ни в коем случае не шла об угрозах кому бы то ни было, а о сценариях региональной катастрофы и ее последствиях», - сказал политолог.

«Мирное и окончательное решение карабахского конфликта возможно лет через десять, когда на десятилетия будет зафиксирован новый расклад сил в мире. Возникнут новые государства и союзы государств, исчезнет ряд существующих. Тогда придет время для установления региональных границ, в том числе в Закавказье», – добавил Чернов, имея в виду украинский кризис, который не может не повлиять на региональный расклад.

Как видим, очередное обострение в Карабахе едва не переросло в полномасштабную войну, и впервые за последние годы (а многие наблюдатели говорят – впервые с момента заключения перемирия 1994 года) большая война была реальнее, чем это могло показаться даже сквозь пелену истерии в прессе. К счастью, в этот раз самого страшного не случилось. Но всем очевидно, что балансирование над пропастью не всегда будет безупречным. Рано или поздно очередная диверсионная вылазка «сорвет резьбу». Рано или поздно случится так, что посредники не успеют. А поэтому нужны решительные шаги для политического урегулирования. За 20 лет уже можно понять, что Карабах не будет пребывать в составе Азербайджана ни в какой форме, а любая попытка пойти по этому пути приведет к катастрофе.

TaguriEuropa Libera, Ernest Vardanean, Blog


„Striviți deviaționismul!” sau despre Lenin ca artist al insultei

 

Marx și Engels au fost departe de a practica bunele maniere în marile lor polemici. Să ne amintim tratamentul la care au fost supuși Proudhon, Bruno Bauer, Bakunin, Lassalle, Dühring. În comparație cu Lenin însă, fondatorii materialismului istoric erau niște gentlemeni. Referință obligatorie în studiile de istorie a marxismului în Rusia, memoriile lui Nikolai Valentinov (Volsky), militant bolșevic convertit la menșevism, sunt o mină de aur pentru cei care vor să pătrundă în universul mental al lui Lenin la ceasul marii schisme dintre cele două grupări rivale, deci între facțiunea ce și-a zis majoritară și cea care a fost botezată, în urma unui vot nu tocmai semnificativ în acea clipă, dar fatidic pe lungă durată, minoritară.

Insulta devine la Lenin a doua natură, ii definește identitatea, il diferențiază de cei pe care incearcă, și adeseori reușește, să-i anihileze politic. Sudalma ține loc de argument. A fi rezonabil este, pentru Lenin, o probă de lașitate. In tribul revoluționar marxist, Lenin este campionul injuriei, al atacului ad hominem. Este măcinat, devorat, dominat de ură, de furie, de resentiment. Inamicii săi ideologici devin in demonologia leninistă dușmanii proletariatului si ai revoluției. Violența retorică extremă, de sorginte iacobină, este privită drept virtute stilistică. Ea prefigurează teroarea politică a dictaturii bolșevice.

Pentru cel adeseori supranumit Maximilien Lenin, nu putea exista o critică inocentă. Oricine se îndoia de adevărul absolut al spuselor și scrierilor sale era un oportunist incurabil aflat pe drumul fară întoarcere al renegării și, deci, al capitulării și trădării. El era cel care dicta linia partidului, iar orice rezervă in raport cu această devenea automat o deviere. Cei care deviau, erau taxați, anatemizați si, in final excomunicați, ca deviaționisti. Așa i-a privit pe liderul menșevic Iuli Martov și pe ceilalți foști camarazi de luptă social-democrată. Nu i-a iertat niciodată veteranului socialist Pavel Akselrod o formulă care s-a dovedit premonitorie: "bolșevismul ca utopie organizațională cu caracter teocratic" (v. N. Valentinov, "Encounters with Lenin", prefață de Leonard Schapiro, Oxford University Press, 1968, p. 116). Numele lui Akselrod apare invocat ca echivalent al abjurării principiilor esențiale în lucrarea "Un pas înainte, doi pași înapoi", moment-cheie, afirmă corect istoricul Lars Lih, în cristalizarea cosmologiei politice leniniste. Povestește Valentinov, aflat în Elveția ca emigrant politic în perioada când Lenin își redacta opusculul în 1904, cum liderul bolșevic nu-i putea ierta nici măcar o banală conversație cu Akselrod.

Pentru Lenin, totul este politic, inclusiv o discuție despre vreme. Chiliasmul bolșevic era total și totalizant, nu lăsa loc pentru nișele spațiului privat. În clipa în care îi denunța pe menșevici, scrie Valentinov, Lenin era consumat de "o ură arzătoare, nelimitată și sălbatică". (p. 126) Să o numim transa resentimentului. În volumul "Materialism și empiriocriticism" (1909), va scrie în aceiași termeni vituperanți despre filosofii pe care îi percepea drept exponenți ai primejdiosului "idealism subiectiv" (Mach și Avenarius). Îl va stigmatiza pe Aleksandr Bogdanov pentru lipsa "vigilenței revoluționare" în plan filosofic. Iar după luarea puterii, într-un acces de furibundă agresivitate retorică, va scrie în termeni incalificabili împotriva celui pe care cândva îl venerase: teoreticianul social-democrației germane, Karl Kautsky, declarat "renegat" și acoperit de toate injuriile imaginabile. Invectivele lui Lenin întreceau cu mult atacul lui Troțki împotriva aceluiași Kautsky în lucrarea "Terorism și comunism", republicată în anii recenți cu o introducere de Slavoj Žižek.

Dar cel mai intens, cel mai feroce l-a urât Lenin, în anii luptei acerbe pentru dominație în partidul social-democrat, pe Akimov (pseudonimul revoluționar al lui V. P. Makhnovets), un social-democrat care a surprins, printre primii (dacă nu chiar primul, cum spune Valentinov) potențialul terorist și antidemocratic al doctrinei întemeiate de Lenin în numele salvgardării marxismului ortodox. Akimov a fost singurul care a votat împotriva programului de tip iacobin propus de Plehanov și grupul de la ziarul "Iskra" din care făcea parte și Lenin. A protestat împotriva atitudinii paternaliste care făcea din proletariat un instrument al partidului, iar nu invers. Delegații la acel congres au ironizat nonsensul spuselor lui Akimov. În noiembrie 1917, nonsensul real s-a transformat în dictatură politică.

Să reținem că în 1904, cunoștințele filosofice ale lui Vladimir Ulianov erau precare. Nu-i citise nici pe Hegel, nici pe Feuerbach, citise mult Marx, dar nu se apropiase de opera de tinerețe a acestuia, nu ajunsese să ințeleagă semnificația dialecticii. Din tradiția democrat-revoluționară rusă era marcat, mai presus de orice, de sectarismul mesianic al unor Piotr Tkaciov și Nikolai Cernîșevski. Scrisese "Ce-i de făcut?" cu gândul la cel de-al doilea, de fapt ca un omagiu pentru personajul venerat de fratele său executat în 1877. Când Valentinov i-a spus că romanul lui Cernîșevski este de fapt un schematic pamflet politic, fără nicio valoare estetică, Lenin a explodat de indignare. În Tolstoi a văzut "oglinda revoluției ruse". Considerațiile filosofice ale lui Tolstoi îl agasau. Îl destesta pe Dostoievski și admira doar unele din scrierile lui Turgheniev. Estetic vorbind, era de un reducționism năucitor.

Pentru Lenin, decisivă era mobilizarea ideologică a proletariatului, de neconceput în absența unei avangarde compusă din intelectuali deveniți revoluționari de profesie, după modelul lui Rahmetov din romanul lui Cernîșevski. Acesta a fost rolul istoric al inteligentsiei ruse, acea clasă bazată pe indignare morală și resentiment politic (lucru demonstrat de Richard Pipes în a sa "History of the Russian Revolution"). Trecut prin experiența clandestinității revoluționare, Akimov nu accepta ideea că proletariatul este o masă de manevră pentru jocurile doctrinare ale unor ideologi fanatici. Îl interesau proletarii reali, nu arhetipurile descărnate izvorâte din patimi utopice. În Belgia, a lucrat într-o mină de cărbune pentru a putea trăi experiența vie, autentică a proletarilor. Pentru Lenin, care nu a vizitat probabil nicio fabrică în toți anii de dinainte de 1917, era vorba de ceea ce ulterior avea să denunțe, în polemicile cu Rosa Luxemburg și cu stângiștii occidentali, drept "spontaneism". La fel de grav, a te îndoi de omnisciența avangardei leniniste însemna "lichidatorism" și "codism" (de la rusescul "khvostism", devierea care face partidul, pasămite, să se târască în coada clasei sociale pe care este menit de Istorie să o lumineze și să o ghideze).

În pamfletul amintit, Lenin îl stigmatizează pe "deviaționistul" Akimov fără cruțare, îl acuză de "cretinism". Ca și în cazul lui Akselrod, nu se pune problema de a-i acorda adversarului prezumția unei minime bune credințe. Ideea nu este doar de a-l înfrânge politic, ci, cum avea să accentueze peste ani Arthur Koestler, important este să-l faci demn de dispreț, să-l umilești. Se naște astfel un stil politic de un autoritarism exacerbat, pandant retoric al ultra-centralismului organizațional. Partidul este o piramidă, organele inferioare se supun celor superioare, minoritatea acceptă fără murmur verdictul majorității, conducerea supremă este învestită cu atributul infailibilității. Îndoielile lui Akimov sunt denunțate drept tot atâtea abdicări mizerabile. "Akimovismul" este denunțat drept o patologie.

Akimov a murit în 1921, Valentinov a apucat să-l mai vadă. Între timp, modelul bolșevic triumfase în Rusia. În 1922, Lenin însuși avea să scrie o serie de texte în care părea să se ivească umbra unor îndoieli privind propria filosofie despre partid. Era prea târziu. Menșevicii, eserii, anarhiștii, fuseseră interziși și suferiseră persecuții teribile. Gruparea numită "Opoziția muncitorească", orice critică de jos, toate formele de rezistență de la stânga fuseseră anihilate. Stihia mic-burgheză, adică lupta pentru pluralism, era privită drept un pericol mortal. Partidele democratice fuseseră interzise. În martie 1921, fusese zdrobită revolta marinarilor de la Kronstadt.

Distrugerea "devierii akimoviste", petrecută în 1904, a fost preludiul unui modus operandi criminal la ceasul când bolșevicii aveau să preia puterea absolută în Rusia. Au creat un pattern reprodus în "democrațiile populare" de după cel de-al II-lea Război Mondial, în China maoistă, etc. Insultele proferate de Lenin la adresa menșevicilor au prefigurat eliminarea politică și chiar fizică a ereticilor (reali sau imaginari) din anii stalinismului. Ceea ce Lenin distrugea în efigie la începutul veacului XX avea să piară în realitate în sângerosul angrenaj al dictaturii partidului unic, oriunde acesta a ajuns la putere.

Despre resurecția ispitei neo-comuniste, recomand un excelent articol al profesorului Jeffrey C. Isaac de la Universitatea Indiana din Bloomington. Precizez că revista "Dissent", unde a fost publicat, este de orientare socialist democratică.Fondată de Irving Howe si Michael Harrington, revista a fost condusă, timp de decenii, de renumitul filosof politic Michael Walzer. In "Dissent" au apărut texte esențiale de Shlomo Avineri, Lewis Coser, Cornelius Castoriadis, Ralf Dahrendorf, Claude Lefort, Agnes Heller, Gabriel Zaid, Milovan Djilas, Octavio Paz si ale altor reprezentanți ai stângii anti-totalitare.

http://www.dissentmagazine.org/article/the-mirage-of-neo-communism

TaguriEuropa Libera, Vladimir Tismaneanu, Blog


Операция «Хамон», или «Аккуратные санкции» Путина

 

Мир разразился трехэтажными санкциями

В международной политике уходящий август обозначился новым поворотом в противостоянии России с Западом. Начиная с марта, страны ЕС, США, Канада, Австралия, Япония, Швейцария и Норвегия в разной степени отреагировали на стремительное присоединение Крыма к России. История началась с персональных санкций против ряда высокопоставленных лиц из Украины, России и «нового» Крыма. Им запретили въезд в США и ЕС, заморозили счета и прочие активы в зарубежных банках.

Увидев, однако, что это не помогло вернуть Крым Украине, и узрев начало военных действий в Донбассе, где «без России явно не обошлось», Запад решил усилить нажим. Продолжились персональные санкции, начались ограничения в финансовой и банковской сфере, посыпались угрозы заморозить военное сотрудничество (стремление отменить поставки французских вертоленосцев Mistral – самый яркий эпизод).

Но и это не возымело действия. Кремль дал понять, что крымский вопрос закрыт и не подлежит обсуждению (к слову, в Женевском соглашении от 17 апреля полуостров даже не упоминается), а война на востоке Украины обострилась до такой степени, что слова «военные преступления», «геноцид» и «новый Нюрнберг» перестали казаться преувеличением.

Нужен был новый импульс, бесспорный casus belli для нанесения нового удара по «несносному» Путину. Идеальный повод представился 17 июля – над Донбассом при весьма странных обстоятельствах был сбит малайзийский «Боинг». Погибли все 298 человек на борту. Мир взвыл от ужаса, западные столицы и Киев захлопали в ладоши – вот он, подарок-то. Виновные в лице России и ополченцев были назначены сразу, когда обломки лайнера еще дымились. И мало кто за пределами РФ попытался изучить альтернативные версии трагедии или хотя бы потребовать аргументов в подтверждение «единственно правильной». Дело сделано.

…В блогосфере пишут, что Ангела Меркель, понимая неизбежность еще более жестких санкций против России, пыталась дозвониться Путину, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию и не допустить предельного обострения (немецкий бизнес, завязанный на Россию, нервно дышит фрау канцлер в оба уха). Но поговаривают, что российский лидер несколько раз отказал немецкой коллеге, и ее нервы не выдержали – она позвонила Обаме в Вашингтон и согласилась полностью поддержать так называемый «третий уровень» санкций.

И понеслась. Крупнейшие российские банки и оружейные предприятия получили в западных странах «красную карточку». Американцы, европейцы, а затем канадцы и австралийцы решили ограничить поставки в Россию некоторых наименований промышленной продукции по целым отраслям (например, ВПК и нефтянка). Австралия к тому же запретила экспорт урана в Россию. Секторальные санкции начали работу.

А что в ответ? Последние дни июля и первые дни августа, на фоне тотальной истерии по поводу погибшего лайнера и не прекращающейся ни на день войны в Донбассе, Кремль отвечал привычным… молчанием. «Путин снова молчит», - многозначительно писал Интернет, вспоминая его игру в пантомиму весной. Но в этот раз молчание продлилось недолго.

 

А нас-то за что?!

Гром грянул 6 августа. Путин подписал указ о запрете импорта продовольствия из стран, введших санкции против России. Хозяин Кремля пообещал, что ответ Западу будет «аккуратным». Запад напрягся – весной весь мир увидел чудеса от «вежливых людей» в Крыму, и теперь возникло ощущение дежа вю. «Видали мы вашу вежливость и аккуратность», - заворчало прогрессивное человечество, с подозрением глядя на Путина.

И уже 7 августа правительство РФ опубликовало список товаров, которым на один год запрещен доступ в Россию из США, Канады, ЕС, Норвегии и Австралии. Чуть позже пошли уточнения: под запрет не попадают некоторые виды аграрной продукции, как-то: оливковое масло, рыбные консервы, определенные мясные и молочные изделия. Однако шок смягчить не удалось.

Мировая пресса начала выдавать в день десятки информационных сообщений, инсайдерских «сливов», открытых комментариев и специальных официальных заявлений. Европейцы и американцы выразили «смущение» и «непонимание». Лейтмотивом реакции политиков и экспертов «пострадавших» стран было «За что Россия вводит против нас санкции?». Ведь европейцы ждали, что злобный Путин «просто» перекроет им газ (еще в июне еврокомиссар Гюнтер Эттингер убеждал всех запасаться топливом), но Москва снова всех удивила. Блогосфера пишет со ссылкой на внутренние источники в ЕС, будто Обама убеждал европейских партнеров не бояться русского ответа на «третий уровень» санкций. Мол, «Россия не будет нас бить». Не угадали.

Приведу несколько фактов. В 2013 году США поставили в Россию сельхозпродукции на сумму 1,3 млрд. долларов, из них 55% - это группа товаров, которые попали в российский «черный список». (Источник – ИТАР-ТАСС). Федеральная таможенная служба РФ посчитала, что в 2013 году суммарный импорт ныне «запрещенного» продовольствия из ЕС, США, Канады, Норвегии и Австралии составил около 9,1 млрд. долларов (Источник тот же).

Итальянское финансово-экономическое издание «Milano Finanza» со ссылкой на источники в ЦРУ сообщило, что, предположительно, до конца 2014 года страна потеряет от российских санкций 1 млрд. евро, и этот показатель выше, чем изначально предполагали итальянцы («Новый Регион»).

Польская федерация производителей продовольствия оценивает возможные потери от российского запрета в 800 млн. евро, и только в сфере поставок плодоовощной продукции ожидаются потери в 500 млн. евро. В Варшаве, однако, не говорят о катастрофе и надеются на новые рынки и компенсации от Брюсселя (ИТАР-ТАСС).

Кстати о компенсациях. На днях Европейская комиссия решила выделить 3 млн. евро производителям персиков и нектаринов из Италии, Испании, Франции и Греции в качестве дополнительной поддержки в условиях российского эмбарго. Ранее, 18 августа, Брюссель объявил о выделении 125 млн. евро для поддержки аграриев с целью вывода с рынка излишних объемов продукции для предотвращения падения цен. Помощь будет предоставляться до конца ноября (ИТАР-ТАСС).  

Вдумайтесь в эти цифры, уважаемые читатели. Одна только Польша рискует потерять полмиллиарда евро, но Брюссель решает выделить на все 28 государств только 125 млн. Поможет ли это? Узнаем где-то к Новому году. Хотя уже сегодня испанцы называют эту помощь издевательством и подчеркивают, что объем их прямых поставок в Россию составлял 340 млн. евро.

 

Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен

Параллельно болезненной реакции Запада на решение Путина развивается другая, не менее интригующая сюжетная линия. Не успели высохнуть чернила на постановлении правительства РФ от 7 августа, как страны Латинской Америки, Азии, Африки, а также постсоветского пространства в один голос заявили: «Всегда готовы!». Посольства ряда латиноамериканских государств в Москве практически одновременно выступили со специальными заявлениями о намерении заполнить внезапно освободившиеся ниши на российском рынке.

Впрочем, внезапно ли? Давайте вспомним, что в середине июля российский лидер совершил беспрецедентное турне по странам Центральной и Южной Америки, посетив Кубу, Никарагуа, Аргентину и Бразилию. Посмотрев финал Чемпионата мира по футболу в Рио-де-Жанейро, Путин отправился с «гастролями» по Бразилии, встретившись с коллегами из стран региона и затем приняв участие в саммите БРИКС. И разве не очевидно, что президент РФ уже тогда договорился с собеседниками о том, что им нужно быть готовыми к значительному увеличению поставок в Россию? Я уверен, что уже тогда, в июле, Москва знала или как минимум догадывалась о том, что «третий уровень» санкций всё же включится и что ответ русских будет именно таким «оригинальным».

Так или иначе, Аргентина и Бразилия, Парагвай и Эквадор, Турция и Иран, Армения и Грузия (даже воевавшая с Россией Грузия!), Белоруссия и Казахстан изъявили желание заменить «провинившийся» Запад на российском рынке. Но не тут-то было. Европейская комиссия выступила с предупреждением (!) в адрес Латинской Америки, Сербии и ряда других стран: «Не надо увеличивать экспорт в Россию». «Мы будем вести переговоры со странами, которые потенциально будут заменять наш экспорт (в Россию), чтобы обозначить наши ожидания, что они не будут извлекать недобросовестную выгоду из нынешней ситуации», - заявил представитель ЕС (ИТАР-ТАСС).

Что это было – рецидив колониализма или банальное нежелание пускать конкурентов на уже потерянный (пусть и временно) рынок? Что бы это ни было, Брюссель получил жесткую отповедь. Президент Эквадора Рафаэль Корреа заявил, что не собирается просить у европейцев разрешения. «Мы не собираемся просить разрешения у кого бы то ни было на продажу продуктов питания в дружественные страны. Все-таки Латинская Америка – по крайней мере, пока – не является частью Европейского союза», - язвительно ответил европейским бюрократам эквадорский президент. Цитируемое российское агентство со ссылкой на газету The Financial Times напоминает, что в Брюсселе «вызвало озабоченность» воодушевление, с которым Латинская Америка встретила российские санкции против Запада.

 

Давайте жить дружно

Осознание того, что «что-то пошло не так», первым пришло, как водится, к немцам. «Мы хотим преодолеть логику санкций, мы хотим сесть с русскими за стол переговоров, чтобы совместно обсудить дальнейшее пути развития Украины», - заявил официальный представитель Еврокомиссии в Германии Рихард Кюнель, передает агентство РИА «Новости» со ссылкой на Deutsche Welle.

Грегор Гизи, глава немецких левых, в свою очередь, заявил: «Ошибка канцлера (Меркель) заключается в том, что она поддается президенту Обаме. Он постоянно говорит об экономических ограничениях, но ответ России бьет по нам, а не по США. Почему мы не можем вместо санкций просто выстраивать с Москвой тесные политические, экономические и гражданские отношения с тем, чтобы война между РФ и остальной Европой вообще была бы немыслима» (Цитата по изданию PolitRussia).

Но прозрение, похоже, осчастливило не только немцев. Пресса приводит мнения финских, латвийских, польских, греческих, бельгийских, итальянских экспертов, которые опровергают свои правительства в плане того, что российские ответные меры – это вроде как страшно, но еще не катастрофа. Целых 12 млрд. евро и 130 тыс. безработных – вот, по их словам, объем потерь только в краткосрочной перспективе.

«Преодолеть логику санкций» - ключевые слова, которые рано или поздно должны прийти в голову участникам этого санкционного безумия. Ведь, по сути, с чего всё началось? С Януковича и Крыма. Я бы очень хотел пообщаться с польскими или австралийскими фермерами и задать им один-единственный вопрос: «Считаете ли вы целесообразным терпеть многомиллионные убытки из-за того кошмара, который начался в Украине минувшей зимой?». Можно спросить иначе: «Поддерживаете ли вы политику своих правительств, которые поставили украинскую тему во главу угла?». А самих политиков я бы спросил: «Почему вы не просчитали все последствия влияния украинского кризиса и подвергли огромному риску собственных производителей, для которых Россия – важнейший рынок?».

Есть подозрения, что колбасно-сырная война не будет последней. В американской прессе прошли сообщения о том, что Вашингтон рассматривает возможность введения четвертого уровня санкций против России. Москва тоже не осталась в долгу: газета «Ведомости» опубликовала инсайдерскую информацию о том, что Россия вознамерилась закрыть транссибирский воздушный коридор для западных лайнеров, летящих в Азию. «Пусть летают через Северный полюс», - заявил изданию некий информированный источник. Потом об этом обмолвился даже премьер Медведев. Позже эти утверждения были официально опровергнуты, но эффект получился потрясающим.

Но самое главное в другом: трехуровневые санкции Запада против России в большинстве своем не повлияли на рядового гражданина РФ, а вот ответные санкции России против Запада ударили по стратегической продовольственной сфере. Русские проживут без польских яблок и испанского хамона, но что будут делать несчастные польские и испанские фермеры, весьма далекие от политики и вряд ли способные найти на карте полуостров Крым? Ведь сельское хозяйство напрямую влияет на смежные отрасли: транспорт, торговлю, производство семян и удобрений, банковскую сферу, давая тем самым работу огромному количеству людей.

«Аккуратные санкции» Путина оказались ударом под дых, шоковой терапией с тремя целями: наказать Запад, который хотел наказать Россию, поддержать собственных аграриев, укрепив продовольственную безопасность РФ, и улучшить торговые отношения со странами не западного мира, заодно подняв там свой авторитет. В связи с этим процитирую уважаемого мною французского политолога Тьерри Мейсана: «В объявленной ей экономической войне Москва отвечает симметричными мерами, но они касаются только сельхозпродукции, а не финансов. Этот выбор обусловлен двумя соображениями: с одной стороны, в краткосрочном плане страны БРИКС могут временно ослабить последствия так называемых «санкций»; с другой стороны, в средне срочном и долгосрочном плане Россия готовится к войне и намерена полностью перестроить свое сельскохозяйственное производство и стать самодостаточной». (Источник – Voltairenet.org)

…У российского писателя-сатирика Михаила Задорнова есть замечательный рассказ под названием «Кофточка». Желающие могут найти его в Интернете, а я лишь приведу финал: «…разразилась ядерная война, всё вокруг пылает и рушится, а забытая всеми кофточка продолжает висеть на ветке». Кто сейчас вспоминает о малайзийском «Боинге»? Прошло более месяца после трагедии, а внятной информации до сих пор нет. Кто сейчас помнит о том, что Путин ввел ответные меры именно после новых санкций Запада, который решил наказать Москву именно за эту катастрофу?

Это сумасшествие надо остановить, пока пятнадцатый уровень санкций не коснулся солнца, воды и воздуха.

TaguriEuropa Libera, Ernest Vardanean, Blog

În exclusivitate