duminică, februarie 14, 2016 Ora Locală 14:37

    Blog

    Реквием по «арабской весне». Призрак большой войны

     

    Зимой 2016 года на Ближнем Востоке вспоминают «арабскую весну», которая начала свое разрушительное дефиле пять лет назад. Первой ласточкой принято считать Тунис, где беспорядки начались 17 декабря 2010 года на почве социального недовольства граждан. 13 января 2011 года вспыхнула Ливия. Уже 25 января восстал Египет, а 26 января – Сирия. Словно по команде. В Тунисе, Египте, Ливии, а также Йемене произошла смена власти, но если в первой стране из списка ситуация достаточно быстро нормализовалась, то Египет трясло еще три года, Ливия вверглась в нескончаемый хаос, а Йемен оказался ареной локальной войны с вовлечением Саудовской Аравии. О Сирии и говорить нечего…

    Сегодня политологи рассуждают о том, где и почему захлебнулась «арабская весна». Есть мнение (да это, в общем-то, совершенно очевидно), что катастрофа, которая продолжается в Сирии, демонстрирует печальный финал «революции» на Ближнем Востоке. Строго говоря, в Египте она тоже не получилась, потому что светский режим Хосни Мубарака, опиравшийся на военную верхушку, переродился и относительно легко сбросил исламистов из организации «Братья-мусульмане», выдвинув в президенты генерала Абдель-Фаттаха ас-Сиси.

    «В Египте армия на протяжении десятилетий выступала как ведущая сила политического процесса, гарант национального единства и стабильности. Поэтому вначале египетский генералитет согласился ради сохранения стабильности в стране пожертвовать своим же представителем, бывшим офицером ВВС Хосни Мубараком, а потом убрал со сцены режим президента-исламиста Мурси, действия которого на определенном этапе стали представлять угрозу стабильности. В итоге страну снова возглавил военный – Абдель-Фаттах ас-Сиси, сменивший мундир министра обороны на костюм президента», - говорит в интервью «Коммерсанту» профессор РГГУ Григорий Косач.

    В то же время, по его словам, армия Сирия – это опора алавитского меньшинства и клана Асадов, поэтому представить себе «сбрасывание» режима Башара Асада его же армией было бы немыслимо. С другой стороны, полагают многие эксперты, Египет – всё-таки моноконфессиональная страна с абсолютным преобладанием суннитов, в то время как Сирия – страна суннитского большинства под властью алавитов, да еще с внушительным процентом курдов и христиан. Еще одно существенное различие – внешний фактор. В Египте не было прямого вмешательства извне, даже несмотря на то обстоятельство, что «Братьев-мусульман» поддерживали Катар, Турция и – негласно – США, а возвращение военных приветствовали Саудовская Аравия и Россия. Сирия же стала ареной жесточайшего соперничества, которое вылилось в кровавую гражданскую войну с сотнями тысяч жертв и миллионами беженцев.

    Комментируя в интервью Радио «Свобода» итоги «арабской весны», эксперт Фонда Карнеги, арабист Алексей Малашенко сказал, что «арабский мир ходит по кругу», поскольку альтернативой авторитарным светским режимам могут служить только исламисты, но и они не гарантируют улучшения. «Во всяком случае, та демократия, которую мы считаем нормальной, при всех ее издержках, на Ближнем Востоке не приживется. Европа шла к нынешней себе, к своей политической системе столетиями, если не дольше. Что же, вы хотите, чтобы произошла любая «весна», «осень», как хотите назовите, и немедленно поменялись и политическая культура, и политическое сознание, и все прочее?» - задается вопросом эксперт. Он полагает, что самые демократичные режимы существуют в двух монархических государствах – Марокко и Иордании; аравийским монархиям демократия «не грозит», а республиканские светские режимы переживают не лучшие времена.

    Между тем, израильский сайт Rishonim пишет об ответственности правительства США в развязывании «арабской весны». Автор публикации Виктория Вексельман вспоминает о речи Барака Обамы в Каире 4 июня 2009 года. «Запад в лице Обамы извинялся перед исламом, признавал его неоценимый вклад в развитие науки и мировой цивилизации, но, что самое главное, в первых рядах внимательных слушателей американского президента сидели лидеры «Мусульманского братства»…», - отмечается в тексте. По словам автора, тогда в Вашингтоне возникла концепция умеренности и демократичности организации «Братья-мусульмане», с которой «можно и нужно сотрудничать».

    После того как вспыхнула Ливия и Сирия, западные аналитики, по словам госпожи Вексельман, заговорили об «арабской зиме» и призвали свои правительства не вмешиваться. «К тому времени американские войска были выведены из Ирака, и ничто не мешало воинам ислама начать войну за создание всемирного халифата. Через пять лет «арабской весны» Ливия, Сирия и большая часть Ирака превратились в несостоятельные государства в процессе распада», - пишет израильский эксперт.

    «То, что восторженным поклонникам демократии на Западе казалось поначалу движением в направлении прогресса и социальной справедливости, вылилось в религиозную войну против светских правительств, против светского населения, в геноцид этнорелигиозных меньшинств и резню между суннитами и шиитами», - продолжает автор. Вексельман считает, что Запад совершил две «непростительные ошибки»: сначала вмешался, а потом самоустранился. «Левая Европа, рукоплескавшая Обаме, наградившая его Нобелевской премией авансом, получила то, чего она заслуживает. Президент Обама перед всеми извинился, отказался от «глобальной гегемонии» и отстранился от Европы, оставив ее истекать кровью, впрочем, по собственной же ее, Европы, глупости», - резюмирует израильский автор.

    В свою очередь, немецкий эксперт по Ближнему Востоку из Берлинского фонда «Наука и политика» Мюриэль Ассебург считает, что даже в Тунисе, где, по общему убеждению, революция удалась, многие социальные проблемы остались неразрешенными. В интервью Deutsche Welle госпожа Ассебург, которая ранее подготовила исследование «Горький урожай арабской весны», назвала наивными ожидания того, что процессы на Ближнем Востоке «быстро приведут к демократии, стабильности и созданию правовых государств». Эксперт уверена, что у всех арабских «революций», при всех различиях, есть одна общая черта: «…Все эти перемены происходят в региональном окружении, не заинтересованном в увеличении политического участия. Такие силы объединялись в каждой отдельной стране в группы, стремившиеся к сохранению или завоеванию власти вновь вместо того, чтобы запускать переходный демократический процесс».

    Отвечая на вопрос, как сегодня выражается недовольство граждан, Мюриэль Ассебург указала на три явления. «Первое: оппозиция подавляется не политически, а насильственным путем. Вследствие этого страны региона по большей части крайне дестабилизированы… Второй феномен заключается в том, что все больше молодежи обращается к джихадизму. Третье явление: большое количество молодых людей решается на отъезд из региона в поисках счастья в Европе или где-либо еще», - пояснила собеседник DW.

    В общем, имеем что имеем. За пять лет «весна» превратилась в какую-то вечную зиму. Пояс нестабильности от Ливии до Ирака и от Сирии до Йемена рискует превратиться в одну кровоточащую рану. «Революция» пошла вспять в Египте, стала хаосом в Ливии и Йемене, а в Сирии и вовсе выродилась в большую войну, грозящую перерасти в региональную катастрофу. Если Саудовская Аравия и Турция реально введут войска в Сирию, Ближний Восток взорвется так, что осколки будут лететь во все стороны, непременно заденут Европу, Россию, Южный Кавказ и Центральную Азию. Но даже если противники Асада не решатся на роковой шаг, в Сирии еще долго не будет мира. А арабский мир нескоро оправится от революционной вакханалии…

    Читайте также:

    Ближний Восток в 2015 году: туман и болото

     


    Avatarele sovietismului

     

    La aproape un secol de la nașterea URSS, experții continuă să dezbată natura, dinamicile și falimentul final al experimentului leninist. În această carte atent documentată, îndrăzneață conceptual și convingătoare, Peter Shearman revizitează principalele interpretări ale sovietismului și încearcă să deslușească motivele pentru care nici relațiile internaționale și nici studiile regionale (ceea ce numim îndeobște sovietologie) nu au reușit să prezică prăbușirea finală a întemeierilor comuniste. Autorul găsește cauza acestui eșec epistemic în subestimarea ideologiei ca factor de bază care explică atât opțiunile interne, cât și proiecția globală a elitei bolșevice, de la Lenin la Gorbaciov. El propune o abordare panoramică și reușește să dezlege multele complexități și remificații ale Uniunii Sovietice, privită ca o configurație politică, economică și socială.   

    Avatarele sovietismului
    Avatarele sovietismuluii
    || 0:00:00
    ...    
     
    X

    Revoluția leninistă nu poate fi înțeleasă, insistă cu multă acuratețe Shearman, în absența barbariei dezlănțuite de Primul Război Mondial. Principalele fenomene care i-au urmat, incluzând fascismul lui Mussolini, național-socialismul lui Hitler, Marea Teroare a lui Stalin și genocidurile, Al Doilea Război Mondial, emergența Blocului sovietic și Războiul Rece, au fost direct sau indirect legate de fractura seismică simbolizată de Revoluția din Octombrie. Teoreticienii relațiilor internaționale nu au fost interesați de motivațiile ideologice ale aventurii bolșevice și au încercat să vadă URSS ca pe un actor politic „normal”, predictibil: „Eroarea lor a fost să exagereze rolul puterii militare și să subaprecieze rolul ideilor și ideologiilor. Au eșuat în a vedea natura friabilă a securității naționale/statului ideologic.” (p. 23) Efortul lui Shearman este prin urmare acela de a „reevalua experiența sovietică cu o atenție particulară asupra semnificației ideologiei marxist-leniniste și rolului statului sovietic”. Leninismul nu a fost pur și simplu un obiect figurativ, ci o sursă de auto-încredere pentru elite, un principiu legitimizator care i-a asigurat constant de inevitabilitatea, ireversibilitatea și infailibilitatea comunismului. Așa cum am arătat eu însumi în anii '80, alături de autori precum Daniel Chirot, Ken Jowitt, John Keane, Giuseppe Di Palma, Jacques Rupnik, odată ce acest sistem de credințe a început să se zdruncine, odată ce revizionismul neo-marxist a făcut să se fărâmițeze vechiul monolit, sistemul a fost sortit eșecului.    

    Mulți specialiști sovietici, în special cei care au dezagreat modelul totalitar introdus în anii 1950, au privit ideologia ca pe un artificiu retoric strict formal și mai puțin ca pe o componentă substanțială și indispensabilă a ceea ce regretatul istoric Martin Malia a definit a fi ideocrațiile partocratice. Cu toate acestea, trebuie să menționăm rolul unor distinși gânditori precum Zbigniew Brzezinski și Raymond Aron, spre a numi doar câțiva, pentru care sovietismul nu poate fi înțeles fără apelul la loialitățile ideologice ale elitelor și maselor deopotrivă. În același fel, disidenții intelectuali ai Blocului sovietic, precum Milovan Djilas, George Konrád, Leszek Kołakowski, Adam Michnik și Václav Havel, au accentuat ideea că eroziunea ideologică va duce în cele din urmă la implozia regimului. În această privință, la fel ca în multe altele, au avut dreptate.         

    Dincolo de originalitatea ei conceptuală, cartea este totodată și un compendiu de istorie politică comunistă. Repetă structura contribuțiilor pe marginea ascensiunii și decăderii comunismului din partea unor autori precum Archie Brown și Robert Service. Shearman pune în evidență cu maximă competență dimensiunea internațională a statului revoluționar bolșevic, conexiunile profunde între centrul moscovit și partidele comuniste locale, din China și Africa de Sud, până în Italia și Argentina. Și totuși, acest internaționalism, pe cât de extrem de influent a fost, nu a putut conține celălalt element pe care Shearman îl privește ca decisiv în auto-distrugerea sovietismului: persistența și resurecția naționalismului. În fapt, în pofida pretenției ideologice oficiale, o identitate politică sovietică nu a reușit niciodată să înlocuiască atașamentele naționale tradiționale. Ucrainenii au rămas ucraineni, rușii au rămas ruși, letonii au rămas letoni. Din nou, Shearman critică studiile sovietice pentru a fi trecut cumva cu vederea un asemenea factor exploziv. Acest lucru este problematic, în opinia mea. De la Roman Szporluk la Ronald Suny, experții au receptat într-adevăr Uniunea Sovietică ca pe un construct artificial menit să se dezintegreze în cele din urmă. Dar, încă o dată, același lucru poate fi spus despre autori clasici precum Robert Conquest, Richard Pipes, Robert C. Tucker și Adam Ulam. Niciunul dintre aceștia nu a avut vreun dubiu că, odată ce statul polițienesc începe să se estompeze, vechile pasiuni naționaliste vor avea parte de o revenire spectaculoasă în arenă.                 

    Un capitol în mod special revelator al acestui studiu dens se ocupă de paradigma totalitară. Sunt de acord cu Shearman că în a sa încarnare arendtiană originară, datorată în mare măsură intelectualilor de stânga germani și emigrației menșevice, sistemul a părut înghețat pe veșnicie, imutabil și inexpugnabil. Totuși, în anii din urmă, până și Zbigniew Brzezinski a încercat să adapteze modelul la noile realități, incluzând neprevăzutele crize din interiorul Blocului sovietic. Cu alte cuvinte, mulți studenți ai totalitarismului, printre ei Raymond Aron și Leonard Schapiro, au admis că post-totalitarismul era posibil și chiar probabil. Este tocmai ceea ce Robert C. Tucker a diagnosticat a fi deradicalizarea regimurilor marxiste.        

    Sovietismul a fost o aventură cu o fascinație cosmică, una care a făcut ravagii în viețile a milioane de oameni. În volumul său marcat de inteligență morală, Shearman reușește în mod admirabil să explice cum etosul eroic leninist originar s-a transformat într-o justificare abisal de mincinoasă a groaznicelor crime în masă. URSS a fost, într-adevăr, un imperiu ideologic, un regim inspirat de o concepție despre lume (Weltanschauung). Cei aflați în vârful piramidei s-au văzut pe ei înșiși ca pe instrumente ale unei Rațiuni dialectice misterioase. De fapt, așa cum a spus odată unul din primii apostați anti-staliniști, istoricul francez Boris Souvarine, cele patru litere ale acronimului țării țineau loc de patru minciuni: nu era o uniune voluntară, cei cincisprezece membri nu erau republici propriu-zise, consiliile (sovietele) nu erau cu adevărat democratice, iar politicile sale nu erau socialiste.

    Peter Shearman, Rethinking Soviet Communism, New York, Palgrave, 2015. O primă versiune a textului de mai sus a apărut in revista britanică „International Affairs”.  Mulțumiri lui Marius Stan pentru traducere.  

    TaguriRadio Europa Liberă, Blog, Vladimir Tismăneanu


    Украина для Запада: дело чести или чемодан без ручки?

     

     

    Надо сказать, что до момента, когда стало известно о затягивании Верховной Радой обсуждения поправок в Конституцию по части децентрализации, особый оптимизм излучали западные дипломаты, которые до сих пор были замечены преимущественно в сгущении красок.

    ​«Похоже, что Россия сегодня настроена на дипломатическое решение вопроса. Мы можем это только приветствовать и надеемся, что достичь этого удастся уже в нынешнем году», - заявил координатор Госдепартамента США по вопросам санкций Дэниел Фрид, выступая в Американском университете Вашингтона. «Как только будут реализованы минские договоренности, а именно: проведены выборы в Донбассе, прекращены боевые действия и восстановлена восточная граница Украины — санкции будут отменены», - цитирует дипломата агентство РБК​.

    «Россия начинает предпринимать более энергичные усилия: назначение Бориса Грызлова, встреча Владислава Суркова и Виктории Нуланд. К весне может быть достигнута разрядка в отношениях с Европой», - заявил в середине января депутат Госдумы, бывший постпред России в ЕС Василий Лихачев.

    В свою очередь, руководитель программы Московского центра Карнеги Андрей Колесников полагает, что выполнение Минских соглашений не приведет к «молниеносному снятию всех санкций», - ведь останется вопрос Крыма, с присоединением которого США не смирятся. Более действенной мерой для борьбы с кризисом со стороны российских властей была бы отмена собственных контрсанкций, уверен Колесников.

    Ранее чиновник Госдепартамента США говорил агентству Reuters, что санкции рассчитаны на оказание длительного давления на Россию, но не на то, чтобы ставить ее на край экономической пропасти. Санкции стоили России 1,5% ВВП, и в целом этот показатель сократился на 3,8%, привел он данные. «Прямой эффект довольно мал, от 1 до 1,5% ВВП. Непрямой эффект значительнее», - добавил источник.

    Между тем, 1 февраля президент Украины Петр Порошенко и канцлер Германии Ангела Меркель провели переговоры в Берлине. Госпожа Меркель отметила «спад военной активности», но добавила, что долгосрочного прекращения огня не удается добиться. «Реальные политические договоренности еще предстоят, - заметила Меркель. – Санкции связаны с реализацией минских договоренностей, я думаю, что для всех участников будет хорошо, если Минск будет реализован и, таким образом, будут созданы предпосылки для снятия санкций. Но так далеко мы еще не продвинулись».

    Известный на постсоветском пространстве немецкий политолог Александр Рар предлагает рассмотреть вопрос о месте Украины в европейской повестке дня. По его словам, многие политики понимают, что следующий шаг должна сделать Украина, проведя амнистию. А от России будут ожидать признания принадлежности Донбасса Украине и передачи соответствующего участка границы под контроль Киева. Однако Рар сомневается в том, что гаранты исполнения минских соглашений (Меркель и Олланд) могут поддержать Порошенко в его намерении изменить очередность пунктов и поддержат его требование сначала закрыть границу, а потом начать политическое урегулирование, передает РБК.

    «Скорее можно говорить не об усталости западных политиков от украинского вопроса, а о сфокусированности на более приоритетных задачах, для европейцев сейчас приоритетную роль играет кризис с беженцами, вопрос агрессии России отошел немного на второй план в публичном пространстве, но не со стороны людей, которые принимают решения. Урегулирование остается на повестке дня, и в официальной стратегии председательства Германии в ОБСЕ относится к приоритетным», - говорит, в свою очередь, замдиректора украинского Института мировой политики Сергей Солодкий. По его словам, Россия не выполняет минские соглашения тем, что не оказывает влияния на пророссийские ЛНР и ДНР, которые по-прежнему не допускают ОБСЕ на всю территорию, в том числе к границе.

    Тем временем, Европарламент принял жесткую резолюцию, призывая Еврокомиссию не отменять санкции против России. Однако условием для отмены названа не только ситуация в Донбассе, но и принадлежность Крыма. За резолюцию, не являющуюся юридически обязательной, проголосовали 472 евродепутата, против – 79, воздержались – 33. «Восстановление контроля Украины над полуостровом является одним из условий, необходимых для возобновления отношений сотрудничества с Российской Федерацией, в том числе приостановления соответствующих санкций», - пишет «Газета» со ссылкой на текст резолюции.

    «В резолюции Европарламента ничего нового нет. Увязка европейских санкций со статусом Крыма – это принципиальная позиция ЕС, которая объявлялась с самого начала», - рассказал «Газете» Дмитрий Данилов, заведующий отделом европейской безопасности Института Европы РАН. По его словам, Евросоюз разделяет антироссийские санкции на два трека: «Первый увязан непосредственно с возвращением Крыма. Второй – с самопровозглашенными республиками на востоке Украины. В обоих случаях есть списки с именами российских граждан, финансовых организаций и коммерческих компаний».

    Эксперт Трансатлантической академии, профессор Ханнес Адомайт считает, что после начала миграционного кризиса в Европе и наплыва беженцев в Германию, после террористических атак исламистов в Париже и наступления ИГИЛ в Сирии и Ираке тема Украины «отошла на периферию политического сознания немцев». Всё это накладывает отпечаток на проблематику газопровода «Северный поток-2», против строительства которого активно выступает Украина, а также США и страны востока ЕС, передает «Голос Америки».

    А старший научный сотрудник Атлантического совета США Андерс Ослунд замечает, что у этого проекта есть немало лоббистов в таких странах, как Германия, Австрия, Голландия, Франция. В свою очередь, профессор Штефан Майстер, немецкий эксперт, работающий в Вашингтоне, считает, что решение по новому проекту будет приниматься с учетом мнения «в больших европейских столицах». При этом Майстер призывает США более активно противодействовать проекту. «В Вашингтоне должны понимать, что это геополитический вопрос, в котором они не должны оставаться в стороне, так как Россия использует энергетические ресурсы как средство политического давления на союзников Соединенных Штатов в Европе», - заявляет эксперт. А в Германии, по его мнению, не только часть политической элиты, но и бизнеса выступает за восстановление торгово-экономических отношений с Россией, тем самым как бы закрывая глаза «на продолжающееся вмешательство Кремля в дела Украины». Майстер в связи с этим не исключает возможности снятия санкций против Москвы.

    …Похоже, неформальные участники конфликта в Донбассе, то есть Россия, ЕС и США, оказались в непростой ситуации. Москва, строго говоря, ничего никому не должна по Минским соглашениям, но всем понятно, что она и только она может повлиять на республики Донбасса с целью прекращения огня и передачи границы под контроль Киева. Но если вопрос Донецка и Луганска дискуссионный (или, иначе говоря, тема дипломатического процесса), то с Крымом разговор короткий: Россия его не отдаст, а Запад не признает аннексии. Или сделает вид, что не признает.

    Вот тут и загвоздка: дальнейшее удушение России санкциями (несмотря на «мы не хотим калечить Россию») сколь безумно, столь и бесперспективно, ибо это палка о двух концах. Кроме того, в Европе и США не скрывают раздражения пробуксовкой реформ в Украине – недавняя отставка министра экономического развития и торговли Абромавичуса ясно показала, что более скрывать проблемы невозможно. «У меня и моей команды нет желания быть ширмой для откровенной коррупции или подконтрольными марионетками для тех, кто хочет в стили старой власти установить контроль над государственными деньгами. Я не хочу ездить в Давос, рассказывать им о наших успехах, в то время как за нашей спиной решаются какие-то вопросы в интересах отдельных людей», - цитирует литовского «варяга» издание «Украинская правда». О проблемах власти в Киеве мы поговорим отдельно, а пока я замечу, что в западных столицах усиливается восприятие украинского истеблишмента как чемодана без ручки. Но… «мы в ответе за тех, кого приручили».


    Despre materialismul oniric: Lenin, Stalin, Hruşciov şi visul tovarăşei Lazurkina

     

    Mă ocup aici de un episod extrem de straniu din istoria comunismului mondial. Acum peste cinci decenii, mumia lui Stalin a fost expulzată din Mausoleul din Piața Roșie. S-a folosit ca argument o apariție a lui Lenin într-un vis. Visele au avut un rol decisiv în istoria mişcării revoluţionare ruse. Mai întâi, visele utopice ale Verei Pavlovna din romanul „Ce-i de făcut” de Cernîşevski, scris în 1862-1863, al cărui erou principal, Rahmetov, cel care dormea pe un pat cu cuie spre a-şi oţeli voinţa de luptă, a inspirat generaţii de neo-iacobini. Vera Pavlovna era o visătoare monomană, o posedată care, în cel de-al „Patrulea Vis”, își imagina societatea perfectă, „Palatul de Cristal”. Despre această carte, biograful lui Dostoievski, profesorul Joseph Frank, spunea că, mai mult decât „Das Kapital” al lui Marx, a oferit „dinamica emoțională care în final va duce la Revoluția Rusă”. Lenin nu se culca pe un pat cu cuie, dar ridica greutăți zilnic, asemeni lui Rahmetov. De la Serghei Neceaiev la Gheorghi Dimitrov și mai aproape de noi la Ernesto „Che” Guevara și Carlos Marighella, eroul lui  Cernîşevski a inspirat comportamente fanatice, frenezii chiliastice și pasiuni nihiliste.

    Blog Vladimir Tismăneanu
    Blog Vladimir Tismăneanui
    || 0:00:00
    ...    
     
    X

    Pe urmele precursorului întemniţat de ţar, Lenin a scris, în 1902, pamfletul „Ce-i de făcut?” în care exclamă: „Trebuie să visăm!". Au trecut anii, partidul de avangardă întemeiat de Lenin a organizat lovitura de stat din noiembrie (stil nou) 1917, a stat la putere până în decembrie 1991, când a avut loc prăbuşirea URSS. În urma unor acerbe lupte politice, Stalin a devenit succesorul lui Lenin şi a exacerbat teroarea, a transformat Gulagul într-una din instituţiile de bază ale sistemului ideocratic.

    Comuniștii la mormîntul lui Josef Stalin în 2009Comuniștii la mormîntul lui Josef Stalin în 2009
    x
    Comuniștii la mormîntul lui Josef Stalin în 2009
    Comuniștii la mormîntul lui Josef Stalin în 2009

    Stalin a murit în martie 1953, iar urmaşii săi, în frunte cu Gheorghi Malenkov şi Nikita Hruşciov, au decis să-i eternizeze memoria. Trupul despotului a fost îmbălsămat şi amplasat lângă mumia fondatorului bolşevismului în ceea ce s-a numit „Mausoleul Lenin-Stalin”. Veşnicia lui Stalin nu a durat însă decât opt ani întrucât în octombrie 1961, Congresul al XXII-lea al PCUS a decis să mute trupul neînsufleţit al tiranului din Mausoleu şi să-l înmormânteze lângă zidul Kremlinului. Pentru Hruşciov era vorba de o revanşă postumă definitivă în raport cu cel pe care îl venerase în timpul vieţii şi a cărui fantomă continua să bântuie mentalul colectiv. Răzbunarea personală se contopea cu exorcismul public. Hruşciov fusese umilit de Stalin în repetate rânduri. Nu poate fi negat nici elementul de şoc psihologic trăit de Hruşciov aflând despre amplitudinea inimaginabilă a Marii Terori (la care, trebuie spus, participase el însuşi). În plus, staliniştii obstinaţi din conducere încercaseră să-l răstoarne în iunie 1957. Îi reproşau intempestivului Nikita Sergheevici, mai presus de orice, faptul că în februarie 1956, la Congresul al XX-lea, distrusese mitul lui Stalin.

    Raportul Secret” al lui Hruşciov a fost, într-adevăr, unul din documentele politice fundamentale ale veacului trecut. Nu doar membrii „grupului fracţionist, antipartinic şi fără de principii" Molotov, Kalaganovici, Malenkov, Bulganin, Pervuhin, Saburov şi Şepilov „care li s-a alăturat” (aşa avea să rămână acesta în istorie, „Şepilov care li s-a alăturat”) se opuneau din răsputeri de-stalinizării, ci şi liderii unor partide comuniste aflate la putere ori în opoziţie (Mao Zedong, Gheorghiu-Dej, Antonín Novotný, Walter Ulbricht, Enver Hoxha, Dolores Ibárruri, Maurice Thorez). Se formase un front comun de rezistenţă împotriva liberalizării socialismului. Sigur, Mao vorbea prin megafonul albanez, Dej pretindea că susţine reformele, dar în fapt era vorba de boicotarea iniţiativelor legate de de-stalinizare.

    Pentru a potenţa dramatismul momentului, Hruşciov a apelat la serviciile unei vechi bolşevice, Dora Abramovna Lazurkina (1884-1974), membră de partid din 1902, fostă deţinută, ani îndelungaţi, în Gulag. Veterana militantă Lazurkina a luat cuvântul şi a relatat că în anii deportării sale în lagărele staliniste, a păstrat mereu legătura cu Lenin: „Îl port întotdeauna pe Ilici în suflet, întotdeauna, tovarăşi, şi chiar în momentele cele mai dificile singurul lucru care m-a ajutat să rezist a fost că îl aveam pe Ilici în inimă, că mă puteam consulta cu el despre ceea ce trebuia să fac”. (Aplauze) „M-am consultat cu Ilici ieri. Era ca şi cum ar fi fost viu, stătea în faţa mea şi mi-a spus: 'Este neplăcut pentru mine să mă aflu lângă Stalin, cel care a dăunat atât de mult partidului'” (Aplauze furtunoase, îndelungate). Dorinţa lui Lenin, chiar dacă transmisă prin vis, era, evident, lege în Partidul Comunist al Uniunii Sovietice. Materialismul istoric devenea materialism oniric. Realismul socialist se convertea în suprarealism politic, în spiritism dialectic. La propunerea lui Hruşciov, Congresul a adoptat în unanimitate (cum altfel?) „Hotărârea privind Mausoleul lui Vladimir Ilici Lenin”. Se stipula astfel că: „Mausoleul din Piaţa Roşie de lângă zidul Kremlinului, creat pentru a perpetua memoria lui Vladimir Ilici Lenin, nemuritorul întemeietor al Partidului Comunist şi al statului sovietic, conducătorul şi învăţătorul omenirii muncitoare, va fi cunoscut de-acum înainte drept 'Mausoleul lui Vladimir Ilici Lenin'”.

    Cel adorat până în martie 1953 drept corifeul ştiinţei, titanul gândirii, cel mai mare strateg al tuturor timpurilor, prietenul copiilor, lingvistul genial, al patrulea clasic al marxismului (etc.), era expulzat din lăcaşul sacrosanct: „Se consideră nepotrivită menţinerea sarcofagului conţinând sicriul lui I. V. Stalin în Mausoleu, întrucât Stalin a comis serioase violări ale poruncilor lui Lenin, abuzuri de putere, represiuni în masă împotriva poporului sovietic, iar acţiunile sale din perioada cultului personalităţii fac imposibilă rămânerea sicriului cu trupul său în Mausoleul lui V. I. Lenin”. Coşmarul stalinist a fost învins, măcar simbolic, ca urmare a visului tovarăşei Lazurkina. Cu aprobarea lui Hruşciov, apărea în „Pravda” poemul dinamitard „Urmaşii lui Stalin” al tânărului scriitor Evgheni Evtuşenko. Tot cu acordul primului secretar al CC al PCUS era publicată, în 1962, în revista „Novâi Mir”, condusă de Aleksandr Tvardovski, capodopera lui Soljeniţîn „O zi din viaţa lui Ivan Denisovici”, prima recunoaştere publică, într-o publicaţie oficială, a existenţei lagărelor de concentrare comuniste. Magnaţii PCUS pretindeau că susţin de-stalinizarea. Aleksandr Şelepin (poreclit „Şurik de fier”), şeful KGB-ului, a rostit la Congresul al XXII-lea unul dintre cele mai înflăcărate rechizitorii împotriva defunctului dictator. În realitate, se urzea de-acum complotul care avea să ducă la înlăturarea lui Hruşciov în octombrie 1964. Începea o nouă glaciaţiune care se termina abia în martie 1985, prin alegerea lui Mihail Gorbaciov la cârma PCUS. În noiembrie 1987, la a 70-a aniversare a loviturii de stat bolșevice definită mistificator drept „Marea Revoluție Socialistă din Octombrie”, Gorbaciov denunța „crimele de neiertat și de neuitat ale stalinismului”.

    TaguriRadio Europa Liberă, Blog, Vladimir Tismăneanu


    Portret Ilya Ehrenburg

     

    A fost scriitor de avangardă, critic social, intelectual provocator, prieten cu Vladimir Maiakovski, Amdedeo Modigliani, Pablo Picasso, Chaim Soutine, Andre Gide, Andre Malraux, Paul Nizan, Nikolai Buharin, Isaak Babel, Boris Pasternak, Anna Ahmatova, Marina Tvetaieva, Osip Mandelștam, Louis Aragon, Elsa Triolet, Mihail Kolțov, Ernest Hemingway, Diego Rivera, Anna Seghers, Tizian Tabidze, Serghei Eisenstein, Roman Karmen, Viktor Șklovski, Lili Brik, Vasili Grossman, Pablo Neruda, Julian Tuwim, jurnalist rebel, propagandist stalinist, supraviețuitor, cameleon, campion al liberalizării după moartea lui Stalin, demonizat de gardienii culturali. Extrem de antrenante, deși incomplete la modul frustrant, memoriile sale au dus la reabilitarea multor personalități ucise, arestate, deportate sau calomniate.          

    Ilya EhrenburgIlya Ehrenburg
    x
    Ilya Ehrenburg
    Ilya Ehrenburg

    Lucrurile au început mai devreme: în ianuarie 1953, Ehrenburg era printre puținele figuri proeminente care au refuzat să semneze infama „Declarație evreiască”, implorând despotul să-i ierte pe evrei pentru așa-zisa lor lipsă de loialitate. Era perioada paranoiei antisemite finale a tiranului. Avusese loc procesul Comitetului Evreiesc Antifascist, propaganda ii prezenta pe evrei ca pe o „coloana a cincea”, un „cal troian”. Sionismul, real sau imaginar, era văzut ca o crimă politică. Ehrenburg, in mod cert străin de sionism, nu putea înghiți așa ceva, era prea mult. Detesta antisemitismul sub orice formă s-ar fi înfățișat el. Se săturase să joace rolul de sclav. Dacă monstrul nu ar fi murit pe 5 martie 1953, Ehrenburg, Kaverin, și Reizen ar fi sfârșit în Gulag, dacă nu chiar executați sumar...    

    Când Boris Pasternak a primit Premiul Nobel pentru literatură în 1958 pentru romanul său „Doctor Jivago”, iar autoritățile sovietice au declanșat o campanie de protest, Ehrenburg a refuzat să ia parte la o așa acțiune. Când Evgheni Evtușenko a fost atacat de Nikita Hrușciov si de criticii de serviciu pentru poemul său „Babi Yar”, în 1962, Ehrenburg i-a sărit în apărare trimițând o scrisoare editorului revistei „Literaturnaia Gazeta”. Ehrenburg i-a sprijinit pe tinerii scriitori. A semnat o scrisoare de susținere a lui Iosif Brodski, l-a sfătuit pe Andrei Voznesenski despre cum să evite mai bine complicațiile, a protestat împotriva sentințelor date lui Andrei Siniavski și Yuli Daniel, și a exprimat opinii favorabile lui Soljenițîn.

    Recomand în cel mai înalt grad cartea lui Joshua Rubenstein, „Tangled Loyalties: The Life and Times of Ilya Ehrenburg”, apărută la Basic Books în 1996. Am recenzat-o, atunci când a ieșit pe piață, în „The Village Voice”.

    TaguriRadio Europa Liberă, Blog, Vladimir Tismăneanu


    „Doar 6% din orice populaţie” vs „restul lumii”

     

    Deschizând nr. 10-11/2015 al revistei Vatra, abia primit (mde! presa literară apare cu mari dificultăţi), primul lucru ce mi-a sărit în ochi a fost chenarul negru, de la Sumar, care înconjoară numele lui Florin Manolescu (11 ianuarie 1943 – 13 decembrie 2015). Tristă ironie a sorţii, să ţi se publice în nr. din noiembrie un amplu interviu, pe care să nu mai apuci a-l ceti în decembrie, luna (şi ziua – 13!) trecerii la cele veşnice.

    Cu permisiunea Domniilor Voastre, voi cita integral răspunsul dlui Florin Manolescu la întrebarea lui Iulian Boldea (ce păcat că nu se precizează data interviului, acum istoric):

    – Ce credeţi despre implicarea intelectualilor în politica românească? A fost, de-a lungul timpului, benefică această implicare?

    – Nu ştiu cât de benefică poate fi orice implicare a oricărui intelectual în viaţa politică. În primul rând pentru că nu poţi fi în acelaşi timp în mai multe locuri. Pe urmă, pentru că asta mai depinde şi de intelectuali. Unii îi dau astăzi ca exemplu pe paşoptişti pentru că au intrat în arenă, renunţând la operă. S-au sacrificat, adică, în numele binelui public. Alţii regretă opţiunea aceasta, ca şi cum ar fi siguri că a fost vorba de un sacrificiu sau ca şi când ar fi ştiut cum ar fi arătat opera lor, dacă ar fi procedat altminteri. În orice caz, dacă implicarea unor paşoptişti sau a unor junimişti (Carp, Maiorescu) a fost indiscutabil benefică, pentru perioada interbelică sunt destule exemple de intelectuali a căror implicare de acest tip a fost mai degrabă inoportună, dacă nu de-a dreptul malefică. Când spun inoportună mă gândesc în special la Mircea Eliade, despre care şi pe vremea lui, dar şi mai aproape de noi, s-a spus că în materie de politică a fost un „sucker”, adică un sugaci naiv şi credul (Dumitru Danielopol), ba chiar „un analfabet” (Mihai Şora). Iar când vine vorba despre tot ce s-a întâmplat în România după cel de-al doilea război mondial, cu intelectualii colaboratori ai sistemului, dar şi cu tovarăşii săi de drum, lucrurile sunt şi mai complicate. Sigur, în principiu, implicarea oricărui om de bună credinţă (nu doar a intelectualilor), mai ales atunci când el mai este şi de bună educaţie şi formaţie, nu poate fi decât benefică. De bună credinţă însemnând în politică să pui interesul general deasupra interesului tău propriu. Pe de altă parte, nu cred că poţi cere tuturor să facă acest lucru. Cred că şi problema implicării în politică, şi în general, în conducerea tuturor treburilor publice, ţine de vocaţie. Te naşti sau nu te naşti cu vocaţia de a conduce şi de a-i trage după tine şi pe ceilalţi. Dacă cercetările sociologilor şi psihologilor sunt corecte, vocaţia aceasta se întâlneşte la doar 6% din orice populaţie. Mai ales aceşti 6% contează. Indiferent dacă sunt sau nu sunt intelectuali. Iar până să apară sociologii cu statisticile lor pretenţioase, Biblia, cu vorbele pe care le spune Hristos viitorilor săi evanghelişti, ne-a învăţat ce se va întâmpla cu restul, dacă lipsesc aceste 6%: Bate-voi păstorul şi se vor risipi oile turmei.” (Înainte să trec la comentarii, nu pot să nu citez, fragmentar de data asta, şi răspunsul la întrebarea: „Ce apreciaţi cel mai mult la om?” – iată-l: „Centrul de greutate. Să fie în el însuşi, nu în afara lui”.)

    Sigur, lucrurile pot fi privite şi dintr-o altă perspectivă. Sunt cunoscute opiniile celui mai mediatizat trio intelectual al României – Liiceanu, Pleşu, Patapievici (le-am prezentat unele cărţi, nu voi stărui aici) –; sună cât se poate de convingător şi profesiunea de credinţă a unui Teodor Baconschi bunăoară: „Dintotdeauna m-a enervat clişeul despre acea presupusă incompatibilitate dintre intelectuali şi politică. Intelectualii au făcut politică în toată Europa modernă, inclusiv în România pre-comunistă şi post-comunistă. (…) E cazul să revenim la bunul simţ care ne spune că o ţară condusă de inculţi sau de minţi viclene – şmecheria «pragmatică» a interlopului de tranziţie – nu se poate dezvolta sănătos. E nevoie de minţi luminate în politică” (Legătura de chei, Curtea Veche, 2013). Întrebarea pe care mi-o pun încă din 1990 este cum să nu devii, odată intrat în politică (sau, treacă de la mine, implicat în societate), din intelectual ce operează cu idei şi concepte, un simplu militant sau propagandist gata oricând să scoată lozinci & sloganuri. (Asta în condiţiile în care avem o intelectualitate pauperizată, din p.d.v. material şi moral, iar „sub un anumit prag de sărăcie, nu mai există nici demnitate, nici discernământ, ci doar ură viscerală, canalizată cinic, într-una din cele mai jalnice exemplificări ale sindromului Stockholm”. Ierte-mi-se aşadar că repet replica de geniu a regretatului Nicolae Sulac – aflat pe patul de spital, după o campanie electorală în care a făcut parte din staff-ul lui Mircea Snegur, perdantul alegerilor prezidenţiale din 1996, pentru care încă nu îşi luase banii promişi, l-ar fi întrebat pe-un mare ştab, venit să-l îmbărbăteze: „Ce au de gând acolo, sus, că eu-s… на грани предательства?!” Chiar trebuie adus bietul intelectual „pe muchie”, ca să fie repus în pâine?!)

    Revenind la interviul dlui Florin Manolescu, aş zice (cu referire la RM), cu o replică din filmul Cabaret, că „cele 6%” ale elitei noastre politice s-au dovedit a fi „nu acele care trebuie 6%”; nu cumva ar fi cazul să se alegă, viitoarele 6%, şi dintre intelectuali?!

    TaguriRadio Europa Liberă, Blog, Emilian Galaicu-Păun, intelectualii și politica


    Тильзит для Украины. Мозговой штурм Нуланд и Суркова

     

    Несомненно, самым важным и одновременно интригующим событием нынешней зимы в контексте урегулирования кризиса в Донбассе стала сколь неожиданная, столь и «неформатная» встреча 15 января заместителя государственного секретаря США по делам Европы и Евразии Виктории Нуланд и помощника президента России Владислава Суркова.

    Для начала замечу, что место их рандеву было не менее интригующим: «серый кардинал» Кремля включен в санкционные списки Запада, а Нуланд летела из Вильнюса в Берлин и запросила посадку в Калининградской области, требуя – ни много ни мало – встречи с Путиным, но получила отказ, и в результате с ней пришлось беседовать невыездному Суркову.

    Между тем, по данным газеты «Коммерсант», о проведении этой встречи договорились Владимир Путин и Барак Обама в ходе телефонного разговора 13 января. Беседа «неформального куратора» Донбасса и «крестной матери» Евромайдана продолжалась шесть часов и проходила за закрытыми дверями. «Это был своего рода мозговой штурм по поиску компромиссов для реализации минских соглашений, - сказал журналистам Сурков. – По некоторым чувствительным вопросам, как, например, конституционная реформа (в Украине), безопасность и выборы, выдвигались идеи, которые могут быть обсуждены в контактной группе (по урегулированию в Донбассе) и нормандском формате».

    Как говорят источники, близкие к переговорам, одной из ключевых тем была последовательность выполнения пунктов Минских договоренностей. Накануне встречи с помощником президента РФ Виктория Нуланд в интервью агентству BNS заявила, что первостепенным критерием для начала политического процесса урегулирования конфликта в Донбассе является прекращение огня: «В последнее время перемирие проводилось в жизнь лучше, но люди еще гибнут. Первый вызов – прекратить убийства, чтобы можно было перейти к другим частям минских договоренностей, включая выборы в соответствии с украинским законодательством и стандартами ОБСЕ, отвод иностранных военных и техники, возвращение контроля над границами».

    Российское издание «Версия» предполагает, что Нуланд и Сурков обсуждали всего три вопроса. Первый пункт: возможно ли выполнение соглашений не строго по пунктам, а исходя из «целесообразности» (т.е. сначала возвращение границы под контроль Киева, а потом всё остальное)? Второй пункт: возможно ли ограничить процесс федерализации Украины тремя годами? Третий пункт: можно ли гарантировать, что украинские партии примут участие в выборах в Донбассе, если ряд политиков из ДНР и ЛНР к выборам в Киеве не будут допущены?

    Кроме того, «Версия» ссылается на киевское издание «Левый берег», которое приводит высказывания источников в президентской администрации о том, что Петр Порошенко намеренно срывает принятие поправок депутатами. «В качестве тормоза выбрано процедурное крючкотворство», – отмечает издание. В частности, затянуть время должен помочь депутатский запрос, направленный в Конституционный суд депутатами «Блока Петра Порошенко» и «Народного фронта» Арсения Яценюка. «Коалиция сделает всё, чтобы не принять поправки, – убеждён украинский политтехнолог Дмитрий Раимов. – Новую конституцию принимать никто и не думает, а не приняв её, Киев полностью заваливает «минский процесс».

    И еще немного закулисных деталей. Приведу выдержки из материала французского издания Agora Vox: «Менее суток спустя после того, как Лавров и Керри договорились о встрече в Цюрихе 20 января, американский военный самолет с Викторией Нуланд на борту «затребовал» разрешение немедленно приземлиться на военной авиабазе в Чкаловске в Калининградской области. Нуланд вылетела из Вильнюса и взяла курс на Берлин, однако внезапно приняла другое решение».

    «После посадки в Чкаловске она «настояла» на личной встрече с Путиным. Тот отказался, потому что Нуланд известна несгибаемой верностью Хиллари Клинтон, а не президенту Обаме. Как бы то ни было, вместо себя российский лидер отправил на встречу главного советника Суркова. В МИД РФ отметили лишь факт встречи и то, что она должна была пройти в Пионерском за закрытыми дверями», - продолжает французский сайт.

    По информации этого источника, Виктория Нуланд была чем-то взбудоражена и почему-то пугала скорой войной. «В России всем прекрасно известно, что Нуланд входит в «шайку Хиллари Клинтон», которая разрушила Украину не без помощи нашумевшей американской компании Stratfor (теневое ЦРУ). Действия Нуланд в Украине не раз называли самым наглым государственным переворотом в истории. Она установила там неонацистское правительство и отдалила страну от ЕС…», - излагает «Агора» свой убойный материал. От себя замечу, что в блогосфере многие назвали переговоры в Калининграде «новым Тильзитом», по аналогии со встречей Наполеона и Александра I в 1807 году.

    В продолжение темы принадлежности Виктории Нуланд какой-нибудь «шайке» российское агентство «Регнум» в обзоре блогосферы пишет следующее: «Во внутриамериканской борьбе на Украине один клан (условно Обама-Керри) стал ставить на реализацию Минских соглашений, постепенный уход США из этой страны и переход Украины под протекторат (в зону влияния) России. Второй клан (условно Клинтон-Байден) работает на разрушение украинской государственности с целью якобы втравить Россию во внутригражданский конфликт на Украине».

    При этом посол США в Киеве Джеффри Пайетт работает на Обаму-Керри, утверждает источник. Выступая на конференции Ассоциации городов Украины, посол призвал Верховную Раду проголосовать за изменения в Конституцию в части децентрализации (уже поздно, как мы знаем). «Среди наиболее важных элементов процесса реформ — создание благоприятных условий для децентрализации и развития местного самоуправления с целью приближения власти к людям. Важно принять и утвердить изменения в конституцию, которые закрепят эти реформы и создадут надежный фундамент демократического управления. В США и Европе будут внимательно следить за этим процессом», - сказал тогда Пайетт.

    Между тем, посол США в России Джон Теффт дал высокую оценку переговорам Нуланд и Суркова, не исключив возможности их новых встреч. «Считаю, что никто на данный момент не знает, будут ли дополнительные встречи в этом формате, - возможно, да», - пояснил дипломат. «В переговорах возник тупик, и этот тупик надо было преодолеть, поэтому искали конкретные предложения», - сказал «Газете» директор Центра имени Франклина Рузвельта при МГУ Юрий Рогулев. По его словам, российско-американские отношения находятся на низком уровне, поэтому любой формат будет «точечным» и касаться конкретных вопросов. «Сейчас отсутствие постоянных связей очень чувствуется, ведь США сократили весь спектр общения», - добавил эксперт.

    Привлечение политических фигур, имеющих прямой доступ к Владимиру Путину, к регулярным переговорам по урегулированию конфликта отражает стремление Москвы ускорить его завершение, сказал в интервью газете «Ведомости» политолог Алексей Макаркин. Россия заинтересована в отмене санкций из-за тяжелой ситуации в экономике, уверен он.

    Стало быть, сейчас важно понять, как и сколько еще украинский кризис будет определять отношения России с Западом. Об этом в следующем материале…

     

    În exclusivitate