18 мая Конституционный суд РМ вновь продемонстрировал, что является полноценным и уж конечно самым влиятельным игроком в политических процессах последних месяцев. Высшая правовая инстанция решила, что указы Тимофти о снятии с должности трех ставленников Либеральной партии – министра транспорта Анатола Шалару, вице-премьера Иона Молдовану и главы агентства «Молдсилва» Иона Чебану – не соответствуют Основному закону. Таким образом, чиновники могут вернуться в свои кабинеты, которые они, возможно, и не успели покинуть – столь стремительной была реакция КС на запрос либерала Валериу Мунтяну.
 
Но гораздо интереснее другое: Суд отменил отставки указанных лиц, назвав не соответствующим Конституции законопроект, проголосованный 3 мая депутатами ПКРМ и ЛДПМ и предусматривающий расширение полномочия и.о. премьер-министра. Как раз на основании этого законопроекта Юрий Лянкэ и уволил трех либералов, что было закреплено указом Тимофти. Проще говоря, Конституционный суд заявил, что исполняющий обязанности премьера на то и является исполняющим обязанности, что не обладает тем же объемом полномочий, что и «нормальный» глава Кабинета министров. А значит, считают судьи КС, отставки незаконны.
 
Представители экспертного сообщества, считающиеся близкими к кукловоду или, по крайней мере, оппозиционно настроенными экс-премьеру Филату, горячо приветствовали решение Конституционного суда и отметили, что сегодняшнее событие сгущает тучи над головами Лянкэ и Тимофти. Автор этих строк, будучи принципиальным противником господина кукловода, тем не менее, согласен с мнениями своих идеологических оппонентов.
 
Да, как бы странно это ни звучало, я НЕ считаю решение Конституционного суда политически мотивированным. Более того, я согласен с тем, что и.о. премьер-министра и полноценный премьер-министр не могут обладать одинаковыми полномочиями. Соответственно, я согласен с мнениями тех экспертов и блогеров, которые предсказывают мрачное будущее господам Лянкэ и Тимофти.
В самом деле: получается, что президент подписал неконституционный указ (кстати, сразу после оглашения решения КС он, тем не менее, заявил, что действовал согласно Конституции; то есть, можно считать, что он не согласился с судьями). При этом и.о. премьера принял неконституционное решение об отставке трех чиновников и к тому же имел неосторожность публично заявить, что его шаг политически мотивирован.
 
При большом желании – а оно обязательно найдется, например, у Михая Гимпу, - решение КС можно обернуть в отставку Юрия Лянкэ и импичмент Николаю Тимофти. За последнее время главный либерал Молдовы уже пригрозил президенту отставкой, а потом заявил, что было бы неплохо организовать в стране досрочные парламентские выборы.
 
Словом, сейчас Либерально-демократическая партия дала своим противникам справа и слева превосходную возможность для сведения счетов. Тот же Гимпу может заявить в парламенте, что, раз Лянкэ в должности и.о. премьера пошел на неконституционный шаг, то он недостоин быть полноценным премьером. И тогда господин Лянкэ может повторить судьбу своего партийного и правительственного шефа, а Партия коммунистов, я уверен, поучаствует в голосовании и не упустит шанса сделать еще один решительный шаг к досрочным выборам.
 
А затем тот же Гимпу может поднять вопрос об импичменте Тимофти, допустившем подписание неконституционного указа. И ведь отставка трех либералов не единственный ляп. Вспомним, что 22 апреля КС назвал неконституционным назначение Филата в качестве кандидата в премьеры и даже сохранение его в качестве и.о. Конечно, с импичментом будет сложнее – нужно больше голосов, чем для отстранения премьера.
 
Я не берусь прогнозировать поведение ПКРМ, коль скоро Владимир Воронин на днях заявил, что «коммунисты за Тимофти не голосовали, пусть эти партии (бывшего альянса) сами с ним разбираются». Но все-таки мне кажется, что и тут ПКРМ не откажет себе в удовольствии снести еще одну голову в ненавистном правящем конгломерате. И если Тимофти будет отправлен в отставку, Молдова побьет абсолютный мировой рекорд – ни президента, ни спикера, ни премьера, ни генпрокурора. В этих условиях будет несложно объяснить «городу и миру», почему стране нужны досрочные выборы, но проблема в том, что подписывать соответствующий указ будет некому – и.о. спикера станет и.о. президента и подпишет и.о. указа?

Едва закончились долгие майские праздники, как молдавское общество снова окунулось в пучину политических пертурбаций, которые все никак не прекратятся с самой зимы. За последние дни успело произойти немало событий. Тимофти отказался промульгировать законопроект о Конституционном суде, зато одобрил проект о возвращении старой избирательной системы, о повышении избирательного порога с 4% до 6%, о расширении полномочий и.о. премьер-министра и о переподчинении Национального антикоррупционного центра правительству.
 
Не успела начаться рабочая неделя, как один из независимых депутатов Михай Годя, о котором говорят, что он близок к Плахотнюку, подал в Конституционный суд запрос с требованием признать неконституционной отмену смешанной избирательной системы и повышение порога на выборах. Не прошло и нескольких часов, как КС уже ответил Годе, отклонив его запрос. Молдова вновь подтвердила почетное звание страны-метеора!
 
Правда, другому просителю – Михаю Гимпу, ставшему завсегдатаем Конституционного суда, высшая правовая инстанция пока не ответила. Напомню, что главный либерал требует признать не соответствующими Основному закону положения о расширении полномочий и.о. премьера. Страна замерла в ожидании, ибо прошлый запрос Гимпу по поводу правомочности выдвижения Филата кандидатом в премьер-министры закончился красной карточкой лидеру ЛДПМ и перевернул с ног на голову политический расклад в правящей верхушке, открыв дорогу к тактическому сближению «зеленых» с ПКРМ.
 
Наконец, 14 мая партия Филата выдвинула в премьеры Юрия Лянкэ, а 15 мая Тимофти официально назначил его кандидатом, дав 15 дней на представление команды и программы. Коммунисты сразу обозначили свою позицию: за кандидата от ЛДПМ они голосовать не будут. Представитель ДПМ Андриан Канду, которого называют фином Плахотнюка, намекнул, что их партия тоже может отказать Лянкэ. О Гимпу и говорить не приходится – кажется, будто партия Филата для него стала хуже коммунистов. Социалисты Додона тоже заявили об отказе. Если принять за основу эти высказывания и предположить, что они не изменятся на момент голосования в парламенте, то даже без калькулятора видно, что за Лянкэ в лучшем случае проголосуют только ЛДПМ, «реформированные» либералы и, возможно, группа Мишина, считающаяся близкой к «зеленым». То есть 31+7+3. Недобор.
 
Строго говоря, с 15 мая начался новый отсчет 45 дней, в течение которых должен быть одобрен или отклонен (дважды) новый премьер. Значит, примерно к концу июня мы увидим, будут ли в Молдове досрочные парламентские выборы или нет. Я не берусь давать точные прогнозы по развитию ситуации – как минимум, по двум причинам. Во-первых, последние месяцы показали, что молдавские политики в массе своей не склонны быть последовательными, не мыслят тактически грамотно и действуют почти всегда ситуационно, так что полтора месяца – просто-таки огромный срок для блиц-политики. Во-вторых, беспрецедентное давление западных структур на бывший альянс и приказной тон из Брюсселя и Страсбурга показывают, что саммит «Восточного партнерства» в Вильнюсе для ЕС и Совета Европы превыше всего, в том числе политического кризиса в РМ.
 
Европейские функционеры не понимают или делают вид, что не понимают, элементарную вещь: сохранение нынешней конфигурации власти в Молдове означает замораживание кризиса и всех существующих противоречий, имеющих прямое воздействие на демократические институты власти. Именно замораживание, а не урегулирование. Причем даже в Европе раздаются взаимоисключающие заявления. Так, депутат Европарламента Грэм Уотсон сказал, что у Молдовы очень мало шансов подписать хотя бы один документ в Вильнюсе. Это в корне отличается от того, что до сих пор утверждали чиновники вроде Фюле или Эштон. Но «дерзость» Уотсона вряд ли изменит общий благостный настрой Брюсселя, который не откажется от попыток слепить новый правоцентристский альянс в Молдове ради «чего-нибудь» в Вильнюсе.
 
И еще: в последние дни обозначились косвенные признаки того, что давление Кукловода и его внутренних и внешних лоббистов на Филата и Партию коммунистов не только не прекратится, но и может возрасти. Во-первых, уголовное дело в отношении начальника Налоговой инспекции Николая Викола (считается человеком Филата) передано в суд. Во-вторых, близкие к Плахотнюку аналитики и блогеры начали новую волну диффамации ЛДПМ и ПКРМ, а это, я уверен по опыту последних месяцев, говорит о двойственности положения олигарха: он одновременно нервничает и гневается, не стесняясь в средствах. Ясно только одно: до окончания борьбы в верхах еще весьма далеко.

 
Вокруг Праздника Победы в нынешнем году сгустились тучи скандалов. За несколько дней до организации концерта с участием молдавских и российских звезд стало известно о том, что совсем рядом с площадью Великого национального собрания, у памятника Штефану чел Маре, состоится контрманифестация с участием противников Дня Победы.
 
Еще больше масла в огонь подлило известие о том, что куратором концерта является российское посольство, а в Кишинев 9 мая прибудет «любимый» многими молдавскими политиками российский вице-премьер Дмитрий Рогозин. Полный набор предпосылок для того, чтобы праздничный концерт стал ареной очередного политического противостояния в обществе. Слава Богу, что противостояние осталось на уровне словесного и не перешло в горячую фазу.
 
В этом контексте надо проанализировать поведение полиции. Снова приведу для сравнения методы работы органов правопорядка Берлина. В первую очередь, в немецкой столице, в отличие от Кишинева, разрешение на митинги выдает не мэрия, а сама полиция, что значительно снижает вероятность вынесения политизированных решений.
 
Кроме того, берлинские полицейские ни за что не позволили бы провести две полярные по духу манифестации, если их разделяют какие-нибудь 100 метров. Насколько мне известно, разрешение на проведение концерта было подано первым, а значит, подавшие следом унионисты (именно они составили костяк противников праздника) должны были получить разрешение на митинг в другом месте – опять же по канонам берлинской полиции. При этом люди в форме должны были бы пресечь любые возможности пересечения маршрутов двух акций, а в данном случае – не должны были разрешать контрманифестантам внезапно менять место «дислокации» и отходить от памятника Штефану в сторону Арки.
 
В общем, я бы настоятельно рекомендовал молдавской полиции пройти тренинги у немецких коллег. Однако нельзя назвать действия кишиневских стражей исключительно непрофессиональными, это было бы несправедливо. Заграждения, выставленные по всему периметру площади, были крепкими. Скромный, но шумный митинг противников праздника был отделен от остальных людей несколькими рядами полиции.
 
Правда, мегафоны и вувузелы портили впечатления от концерта, но думаю, что это должно было беспокоить самих унионистов, ведь числом они в несколько десятков, а то и сотен раз уступали тем, кто пришел послушать песни военных лет. Кстати, весьма показательный контраст, не правда ли? И в числе сторонников праздника были люди всех национальностей, в том числе титульной, вопреки некоторым утверждениям, прозвучавшим с экранов телевизоров.
 
Снова скажу: слава Богу, что противостояние на площади ограничилось свистом и улюлюканьем. Мне страшно представить, что бы случилось, прорви кто-нибудь кордон. Во всяком случае, многократное численное превосходство сторонников праздника не оставило бы его противникам ни одного шанса. А господа унионисты удивили в другом: во-первых, когда со сцены зазвучал гимн Молдовы «Limba noastră», они не прекратили свистеть и гудеть. Во-вторых, по окончании акции они побросали флаги, в том числе румынские, и ушли восвояси. Как это прикажете понимать?
 
Можно сколь угодно говорить о русской оккупации и предлагать оккупантам вернуться домой, обвиняя их в неуважении к молдавскому государству, но зачем, скажите на милость, самим так открыто пренебрегать символами этого государства? Вопрос повисает в воздухе. Да я особо и не жду на него ответа. Собственно, общество показало отношение к празднику – и разница в числе людей по обе стороны заграждения тому яркое свидетельство.

 
Пасхальные праздники, вопреки ожиданиям, не дали молдавскому обществу передышки после бурных политических событий последних недель. Поскольку на Западе Пасху отметили 31 марта, минувшие выходные для чиновников ЕС не были праздничными. И они не заставили себя ждать. Комиссар ЕС по вопросам расширения Штефан Фюле и глава дипломатии Кэтрин Эштон в один голос раскритиковали принятые 3 мая молдавским парламентом законопроекты, которые в СМИ уже назвали «законами Плахотнюка».
 
Напомню, что 3 мая фракции ПКРМ и ЛДПМ отменили введенную 18-19 апреля смешанную избирательную систему, восстановили право пенсионеров голосовать по советским паспортам, повысили избирательный порог с 4% до 7%, расширили полномочия и.о. премьер-министра, наделив его правом отправлять министров в отставку, отстранили от должности генпрокурора РМ Корнелиу Гурина, подчинили Национальный центр антикоррупции правительству. Но тревогу европейских бюрократов вызвало не столько это, сколько изменения, касающиеся Конституционного суда. Теперь отставка судьи КС по причине нарушения им присяги или утраты доверия может быть инициирована 25 депутатами, а непосредственно для отстранения судьи нужен 61 голос.
 
По мнению Брюсселя, нововведения нарушают демократические принципы и нормы. Эти утверждения, признаться, вызвали мое недоумение. Начну, однако, с другого. Указанный пакет законопроектов, еще раз напомню, был принят днем 3 мая. Но уже вечером Фюле и Эштон «выстреливают» свои заявления. Уважаемые читатели, вы когда-нибудь видели подобную оперативность европейской бюрократии? Даже по более важным международным вопросам, будь то иранская ядерная программа или сирийский кризис, проходят хотя бы сутки, прежде чем Брюссель выступит с реакцией. Но тут – просто фантастика.
 
И все же главное в другом. Почему мы не увидели оперативности господ из Брюсселя 19 апреля, когда парламент запретил пенсионерам голосовать по советским паспортам? Почему две недели назад европейцы не указали на то, что принятые и промульгированные в течение 48 часов (!!!) «законы Плахотнюка» не были обсуждены с гражданским обществом и международными партнерами? Почему партнеры из ЕС не выступали с таким же жестким посылом к Кишиневу, когда президент РМ был избран только с седьмой попытки?
 
Сто тысяч почему. Надо сказать, что такие вопросы ставлю не только я, но и десятки других представителей журналистского и экспертного сообщества, ибо перекос чиновников ЕС в пользу одной из политических сил Молдовы налицо. Хочется спросить: почему господа Фюле и Эштон не выразили тревоги по поводу судьбы молдавской демократии, когда лидеры почившего в бозе альянса признали, что негласно разделили между собой абсолютно все органы государственной власти, включая силовые?
Ситуация неприятна тем, что отдает ангажированностью. Справедливости ради скажем, что законопроект по снижению иммунитета судей Конституционного суда действительно можно считать некоторым перегибом. Для сравнения посмотрим на Германию, где члены КС назначаются двумя палатами парламента – по шесть судей от Бундестага и Бундесрата – сроком на 12 лет, причем переназначение не допускается, но и отзыв невозможен. Не буду акцентировать внимание на том, что Молдова не Германия, в федеративной республике невозможно представить себе наличие граждан другого государства в составе Конституционного суда. А уж про уровень коррупции промолчу.
 
Но казус КС, пожалуй, единственный, в котором можно согласиться с нервной реакцией европейских чиновников. Однако проблема в том, что они в качестве доводов указывают на отсутствие дискуссии с гражданским обществом и международным сообществом (точно так же, как и 19 апреля – но тогда ЕС промолчал!) и по этой причине включают все проголосованные законопроекты в один «пакет», не разбираясь, где в самом деле плохо, а где хорошо.
 
Например, я не вижу ничего антиевропейского в повышении избирательного порога для политических партий на выборах. Во-первых, в Европе нет единого стандарта, каждая страна поступает согласно своим традициям, а во-вторых, это изменение, помимо прочего, может в обозримом будущем привести к появлению двухпартийной или «двух с половиной» партийной системы.
 
В США 200 лет бьются республиканцы и демократы, в Великобритании до 20-х годов ХХ века боролись консерваторы и либералы, которых сменили лейбористы, и лишь в последние 10 лет на арену вновь вернулись либералы и заодно либеральные демократы. В Германии основная борьба по-прежнему идет между традиционно консервативным блоком ХДС/ХСС и традиционно левыми социал-демократами, между которыми маневрируют свободные демократы, новые левые Die Linke и зеленые. Во Франции все последние десятилетия продолжается соперничество между правоконсервативными голлистами и Социалистической партией.
 
И кто может сказать, что повышение порога на выборах в Молдове является чем-то неприемлемым для Европы? А кто может раскритиковать депутатов за то, что они отстранили генпрокурора, который, оказывается, был избран 48 депутатами, то есть меньшинством?
 
В заключение скажу о другом. За последнее время идея европейской интеграции Республики Молдова был дискредитирована настолько, что мне, ее убежденному стороннику, становится как-то неудобно говорить с коллегами на эту тему. И очень значительная доля вины за снижение популярности ЕС в глазах молдавского общества лежит именно на чиновниках из Брюсселя. Я не буду в сотый раз приводить случаи их, мягко говоря, странного восприятия ситуации в Молдове. Всё и так видно.

 
Заканчивается моя поездка в Берлин. Неделя плотной работы на журналистском семинаре не стала помехой для организации полноценной экскурсии по городу. Сразу оговорюсь, что я на протяжении этих дней сравнивал немецкую столицу со столицей французской, покуда свежи воспоминания от мартовской поездки в Париж.
 
В общем, если столица Франции – город роскоши, строгого стиля и спеси, то столица Германии – город сдержанности во внешнем облике и внутреннего буйства. Первое, что бросается в глаза по прибытии в Берлин, - огромное количество молодежи. Несмотря на то, что в Германии стремительно стареет население, в ее столице едва ли не две трети жителей – люди младше 35 лет. Возможно, это объясняется большим количеством университетов, а также тем, что значительный процент населения составляют иммигранты, и именно молодые.
 
В Берлине я для себя развеял миф о сухости и педантичности немцев. Куда там! В берлинском метро никаких турникетов, в отличие от парижской подземки. Организаторы семинара выдали нам недельные проездные на транспорт, но в метро нас ни разу никто не проверил. Пешеходы и велосипедисты творят на берлинских мостовых что хотят – в Париже тоже все пропускают пешеходов, но переход дороги в неположенном месте там скорее исключение, в то время как у берлинцев это в порядке вещей. Вот вам и немцы! А какие они тусовщики и любители компаний и застолий!
 
Берлин – город эклектики. Если в Париже ты видишь ровный стол одинаковых пятиэтажек, чередующихся с роскошными дворцами, то в немецкой столице не перестаешь удивляться непредсказуемому переходу от безликого модерна первой половины ХХ века к «Высокому Возрождению» или хай-тек. Возможно, это отчасти объясняется тем, что Берлин был разделен почти полвека и существовал в двух параллельных мирах. Однако это утверждение теряет силу, когда понимаешь, что Западный Берлин мало отличается от Восточного, а архитектурные шедевры прошлого равномерно распределены по городу и не влияют на общее восприятие облика. Проще говоря, наличие несуразного строения вблизи старинного дворца привычно для обеих частей города.
 
Кстати о разделенном Берлине. Находясь на знаменитом контрольно-пропускном пункте «Чарли», где до сих пор сохранился указатель «Вы покидаете американский сектор», осознаешь, как легко можно обратить историю в доход. Город неплохо зарабатывает на этом. Фотографии, открытки, магнитики, кружки, кепки, футболки, сумки с изображением Стены или «Чарли», советские медали и ордена, матрешки с лицом Горбачева и, конечно же, кусочки самой Стены. Все это отлично продается.
 
Само собой, любая страна и любой город стремится извлечь выгоду из своего славного и не очень прошлого. Но в Берлине это чувствуется особо остро – как-никак, столица Третьего Рейха, а потом живой символ «холодной войны» и разделенной Европы. Странное чувство охватывает тебя, когда видишь под ногами специально обозначенный «след» от Берлинской стены; когда идешь по красивому проспекту Унтер ден Линден к Бранденбургским воротам, под которыми маршировали войска СС и Вермахта; когда стоишь на ступеньках Рейхстага (Бундестага), по которому била прямой наводкой советская артиллерия. Чувство глубокой причастности к великой и страшной истории прошлого века не покидает тебя, когда идешь по Фридрихштрассе и подходишь к КПП «Чарли». На этом самом месте в октябре 1961 года, при крайнем обострении обстановки в Берлине после возведения Стены, американские и советские танки стояли друг против друга целую ночь, едва не начав стрельбу. В такие минуты понимаешь, что такое История, ты буквально чувствуешь ее в воздухе.
 
И опять на ум приходит невольное сравнение с Парижем. Французская столица – это история культуры и архитектуры, а немецкая столица – История сама по себе, средоточие интересов, страстей и интриг прошлого. Берлин мне определенно понравился.

Чем больше я общаюсь с немцами здесь, в Берлине, тем больше я думаю о том, что какое будущее ждет Германию и Европу в целом. За прошедшие дни я вместе с коллегами из бывших советских республик встретился с рядом представителей Партии зеленых. Я всегда с большим уважением относился к активистам зеленых партий и движений, но на примере немцев вынужден констатировать, что есть как минимум один вопрос, из-за которого «зеленых» и меня разделяет глубокая пропасть.
 
Это турецкий вопрос. Беседа с депутатом Бундестага от «Союза-90/Зеленые» только укрепила меня во мнении, что немцы слишком упрощенно воспринимают понятия «толерантность», «солидарность» и «гостеприимство». Начну с того, что наш собеседник откровенно признал: в 60-е годы, когда правительство ФРГ стало приглашать рабочих из Турции, оно рассчитывало на временный характер их нахождения на немецкой земле. «Да, тот самый случай», - подумалось мне. Официальный Бонн ожидал, что турки поработают и уедут, но он явно не ожидал, что гости с Востока не только останутся, но и начнут забирать из Турции семьи, а затем через суд узаконят свое нахождение в ФРГ.
 
Дальше – больше. Наш «зеленый» собеседник признал, что сегодня немецкому правительству не удалось обеспечить полную интеграцию турецких иммигрантов. Во-первых, турки зачастую препятствуют получению их женами образования в Германии. Во-вторых, не меньше половины школьников во многих крупных городах составляют турецкие дети, что лишь способствует их национальному сплочению и препятствует полноценному приобщению к немецкому обществу. Я сразу вспомнил выступление Ангелы Меркель в октябре 2010 года, когда фрау канцлер откровенно признала провал мультикультурализма именно в контексте отказа турок от интеграции в Германии.
 
Далее стало ясно, почему мое видение ситуации в корне расходится с позицией Партии зеленых. Когда господин депутат Бундестага сказал, что выступает убежденным сторонником вступления Турции в ЕС, я задал ему вполне резонный вопрос: если Германия не в состоянии «переварить» 3 миллиона турок (только по официальным данным!), то как она собирается совладать с целой Турцией и ее 70 миллионами населения? Собеседник ответил, что Турция – экономически развитое  государство, и Евросоюзу было бы выгодно с ним сотрудничать в рамках ЕС.
 
Допустим. Я задаю второй резонный вопрос: если Турция – развитое государство, которое, к слову сказать, почти не страдает от кризиса в еврозоне, то почему турки не уезжают из «бедной» Германии на свою «богатую» родину? Господин «зеленый» ответил, что, мол, уже есть примеры репатриации турок, но в основном это пожилые люди, которые хотят умереть на родной земле. Что ж, умереть на родине – это очень романтично, но, сдается мне, это никак не свидетельствует о том, что турок больше не устраивает Германия.
 
В общем, в понимании немцев, и не только «зеленых», поощрение иммиграции – это нормально. Решать, конечно, им, но я не могу отделаться от мысли, что в Германии комплекс вины за Вторую Мировую войну принимает формы латентного самоуничтожения. И тут уместно перейти ко второму блоку моих впечатлений от пребывания в Берлине. Первое мая – важная дата в общественной жизни страны. В этот день левые партии и движения, а их очень много: социал-демократы, зеленые, левые (die Linke), коммунисты – проводят акции солидарности трудящихся и антинацистские манифестации.
 
Нынешний Первомай не стал исключением. Несколько тысяч левых, и среди них достаточно много агрессивных молодых людей, захотели, как и в прежние годы, помешать шествию праворадикальной Национально-демократической партии. Я не могу не отметить, что лозунги и настрой левых по своему радикализму едва ли не превосходят настроения правых. В самом деле, митинг НДП был гораздо малочисленнее и разобщеннее, а их воззвания сводились к двум вещам: хватит кормить всю Европу и Германия задыхается от иммигрантов.
 
Более того, мне довелось услышать от одного «ветерана» левого движения совсем не толерантное высказывание: мы не успокоимся, пока не уничтожим всех фашистов. Странный подход для мирных левых, не правда ли? В конце концов, сегодня НДП не декларирует ни антисемитизм, ни реваншизм, ни милитаризм, их требования созвучны миллионам жителей стран Евросоюза: долой брюссельскую бюрократию и мигранты заполонили европейские города.
 
Еще из наблюдений: полицию провоцировали не правые, а левые, витрины банков разбивали не неонацисты, а красно-зеленые. Не НДП блокировала марш левых, а ровно наоборот, и это притом, что манифестация неонацистов законом не запрещается, поскольку они не носят свастику, не отрицают Холокост и не кричат «Хайль, Гитлер». То есть блокирование их митинга левыми нарушает право НДП на свободу собраний, но полиция вынуждена идти на поводу у левых, поскольку в противном случае крупного столкновения не избежать.
 
В общем, сейчас в Германии и Европе мы видим доминирование радикальных либертарианских взглядов. Огромные по масштабу митинги противников однополых браков во Франции, где традиционному большинству фактически навязывается мнение агрессивного и сплоченного меньшинства, показывают, что Старый континент скатывается к левому диктату. И я не вижу причин, почему агрессию левых «ультрас» можно считать лучше доминирования правых радикалов.

Мне повезло оказаться участником журналистского семинара в Берлине. Поездка в немецкую столицу была достаточно неожиданной и от того не менее приятной. Приглашение пришло от одной из общегерманских газет – Die Tageszeitung. Тема семинара довольно обширна: политический экстремизм, его освещение в СМИ, но не только.
 
Первый же день рабочих встреч произвел на меня глубокое впечатление. Нас, журналистов из Молдовы, Украины, России и Белоруссии, любезно согласился принять – в субботний день! – начальник пресс-службы полиции Берлина Штефан Редлих. Почти три часа общения с этим приятным, умным и совсем не высокомерным чиновником убедительно показали, какая огромная пропасть разделяет немецкое и в целом западноевропейское общество от стран бывшего Советского Союза.
 
Мы долго задавали Редлиху вопросы на самые разные темы, и по его ответам становилось ясно, почему Германия считается страной, где понятия «закон», «права человека», «свободы» не пустой звук, а давно укоренившаяся часть политической культуры и сознания. Например, меня потрясло то, насколько Берлин популярен у разного рода демонстрантов – 3800 манифестаций в год, более 10 в день. И на это все – лишь 16 тысяч полицейских в форме.
 
Штефан долго и скрупулезно объяснял нам, в чем заключается функция берлинской полиции. Он много раз повторил мысль о том, что люди в форме призваны не ограничивать кого-либо в правах, а как раз наоборот, обеспечивать соблюдение гражданских прав и свобод, основным из которых является право на собрания.
 
Так, организаторам акции настоятельно рекомендуется уведомить полицию (только уведомить, а не просить разрешения!) за 48 часов до намеченного действа, причем необязательно являться лично и представлять письменное заявление, достаточно отправить письмо по факсу и электронной почте. Есть только два «но»: не разрешается декламировать лозунги, направленные на подрыв основ демократии (например, призывать к отмене выборов или запрету политических партий), и нужно учитывать мнение полиции по поводу маршрута движения, если в какой-то точке он пересекается с маршрутом других манифестантов.
 
То есть нет ограничений по количеству участников – от трех до плюс бесконечности, нет запретов по политической принадлежности – акцию проведут даже неонацисты, если, конечно, они не будут размахивать флагом Третьего Рейха со свастикой или публично отрицать Холокост. Разумеется, полиция будет пресекать насильственные акции с бросанием камней, «коктейлем Молотова», сжиганием машин и погромом зданий. А в остальном – полная свобода. Причем полиция будет заботиться не только о мирном проведении акции, но и не позволит участникам одной манифестации помешать участникам другой. Например, левые партии не смогут заблокировать митинг неонацистов, если последние не нарушат запретов, связанных с указанными историческими табу.
 
Когда я слушал рассказ Штефана Редлиха, у меня перед глазами сразу возник день 28 марта, когда несколько десятков манифестантов не были допущены к резиденции Тимофти. По канонам немецкой полиции это грубое нарушение права на мирное собрание, поскольку лозунги участников кишиневской акции носили чисто политический характер и не выходили за рамки демократического процесса. Полиция в Кишиневе не имела права выставлять кордон и не допускать граждан к месту митинга.
 
Наш немецкий собеседник уточнил, что манифестанты в Берлине регулярно осаждают государственные институты и иностранные посольства, и если лозунги участников носят мирный характер, а в окна не летят булыжники, то у полиции нет никаких оснований пресекать такие акции. Более того, сказал Штефан, если органы правопорядка пресекут заведомо мирный митинг, где все было по закону, организаторы акции гарантированно выиграют дело в суде, а журналисты в своих публикациях порвут полицейских на немецкий флаг. Чувствуете разницу между Германией и Молдовой? В Молдове полиция действует по «разнарядке», а пресса пишет исключительно по звонку хозяина, нисколько не заботясь о таких тонкостях, как гражданские свободы.
 
Что ж, пребывание в Германии обещает принести еще немало интересного. Продолжение следует.