Linkuri accesibilitate

Ernest Vardanean

На данный момент известно, что переговоры между христианскими демократами, свободными демократами и «зелёными» должны начаться 18 октября. А значит, делать выводы о конфигурации правящей коалиции, равно как и об условиях ее создания, преждевременно. Поэтому мы пока возьмемся за изучение интереснейшего феномена под названием «Альтернатива для Германии». Кто они: «мягкие неонацисты» или «просто» праворадикалы?

«Впервые после Второй Мировой войны в бундестаге снова будут сидеть настоящие нацисты», - сказал за несколько недель до выборов министр иностранных дел Германии от СДПГ Зигмар Габриэль. Это, в общем-то, квинтэссенция восприятия «Альтернативы» в немецком обществе и истеблишменте, особенно в той его части, которую принято называть чувствительной к вопросам прошлого и вины Германии за ужасы нацизма. Дело в том, что это как раз подавляющая часть социума, но практика показывает, что число людей, считающих себя свободными от мрачного прошлого, постоянно растет.

«Альтернатива для Германии» основана в феврале 2013 года как партия евроскептиков в самом широком смысле (выход из ЕС и Еврозоны). Они выступают против предоставления помощи странам-банкротам и борются с исламизацией общества, а также, само собой, против массовой иммиграции. Как пишет «Лента», свои первые парламентские выборы в сентябре 2013 года «Альтернатива» проиграла, получив всего 4,7% голосов. Но это не остановило партию – она стала штурмовать ландтаги и городские советы.

А в 2015 году небеса сделали «АдГ» шикарный подарок – огромный поток мигрантов, которые, как по команде, хлынули в Европу из Сирии через Турцию, нацелившись в первую очередь на Германию. На волне антииммигрантской истерии «Альтернатива» сумела построить, безусловно, популистскую, но достаточно эффективную кампанию. Итог мы видим: третье место на выборах в Бундестаг, почти 100 депутатов и предстоящее вхождение в наблюдательные советы ведущих неправительственных организаций, региональных и федеральных СМИ, в ПАСЕ и Парламентскую ассамблею НАТО.

«Видно, что немцы подустали от Меркель, и успех АдГ на выборах – тому косвенное свидетельство. Она пытается позиционировать себя как единственное решение для Германии. Канцлер отмечает, что только у нее все хорошо получится, апеллирует к статистическим данным, стабильной экономике, сообщает о снижении уровня безработицы. Но с безработицей был произведен особый фокус в 2011 году: в Германии просто изменили методологию подсчета. С 2010 на 2011 год в стране было 6,5 млн. безработных, а стало 3,5 млн. Три миллиона безработных просто перевели в другие категории: условно занятые, мало занятые, с минимальной зарплатой и другие», - объяснил «Ленте» ведущий научный сотрудник Центра германских исследований Института Европы РАН Александр Камкин.

Наблюдатели обращают внимание на то, что особую популярность «Альтернатива» завоевала в восточных землях, то есть на территории бывшей ГДР, которая даже спустя 27 лет всё еще не вышла на уровень экономического развития западных земель. На востоке «АдГ» получила поддержку от 19 до 23%, а в некоторых городах – до 30%. В федеральной земле Саксония крайне правые вообще заняли первое место, потеснив даже христианских демократов. Однако в богатой Баварии они получили 12%, то есть почти как в среднем по стране – почему? Есть предположение, что «Альтернативу» поддержали разочаровавшиеся сторонники Христианско-социального союза (баварский филиал партии Меркель).

«К сожалению, много избирателей оказались готовы поддержать неонацистов, чтобы наказать Меркель за ее иммиграционную политику. Может, они когда-нибудь осознают, за что и за кого голосовали. Но пока парламент наполняется ядом», - написала выходящая в Мюнхене газета Süddeutsche Zeitung. А во Франции какой-то из местных депутатов воскликнул: «Похоже, антивирус против нацизма больше не срабатывает!», сообщает «Коммерсант».

Издание отмечает, что националистические высказывания в Германии перестают быть неприемлемыми. Например, председатель «АдГ» Александр Гауланд принципиально не осуждает вермахт. «Я отнюдь не отрицаю, что в годы Второй Мировой войны вермахт был замешан в преступлениях. Однако… я абсолютно четко сказал, что миллионы немецких солдат проявили отвагу и не были замешаны в преступлениях. Воздавать похвалы в их адрес должно быть позволено», - сообщала «Немецкая волна» в сентябре.

«Когда Гауланд говорит, что вермахт не нужно клеймить позором, он является германским националистом. Не нацистом, но националистом», - пояснил «Газете» эксперт Международного института гуманитарно-политических исследований Владимир Брутер. К слову, Нюрнбергский трибунал действительно не назвал вермахт преступной организацией, в отличие от СС, СД, гестапо и верхушки НСДАП.

С другой стороны, бывший главный редактор авторитетного журнала Spiegel Матиас Мюллер фон Блуменкрон признает, что «появление в Бундестаге фракции АдГ – демократический процесс». «Это проявление протеста, который вызван неспособностью власти решать иммиграционные проблемы. Это отражение страхов и сомнений, которыми охвачена часть населения. Но и нежелание большинства идти назад, куда зовет АдГ, - это тоже часть демократического процесса. И здесь многое будет зависеть не от дискуссий, а от реальных действий правительства. Наступают бурные времена!» - предсказывает эксперт, которого цитирует «Коммерсант».

Британская газета The Guardian анализирует электоральную базу «Альтернативы» и отмечает, что «нерукопожатные» получили больше голосов тех людей, которые в прошлом вообще не голосовали (1,2 млн. чел.), чем тех, кто раньше голосовал за ХДС/ХСС (1 млн.) или за СДПГ (500 тыс.). «Во многом это было голосование против Меркель, отражавшее негативное отношение к ее спорной политике гостеприимства в отношении беженцев, которая не только заставила избирателей мейнстримовских партий изменить свои политические предпочтения, но и мобилизовала тех людей, которые раньше не участвовали в выборах», - пишет издание.

Согласно опросам, 89% проголосовавших за «АдГ» избирателей полагали, что иммиграционная политика Меркель игнорировала «озабоченность людей»; 85% из них хотят иметь более надежные национальные границы, а 82% считают, что 12 лет правления Меркель уже достаточно. Другими словами, «Альтернатива» явно получила выгоду от того факта, что иммиграция оказалась главным вопросом на этих выборах.

Между тем, российский германист Сергей Сумленный говорит, что выборы 24 сентября стали не только триумфом «Альтернативы» и ее сторонников, но и пробуждением прогрессивной части общества (той, которую принято называть «приличным обществом»). «…Сторонники открытой, либеральной Европы и Германии призывали друг друга прийти на выборы, чтобы усилить демократические партии. Фактически речь на этих выборах шла не о том, останется Ангела Меркель канцлером или ее место займет Мартин Шульц. Речь шла о том, сформируется ли в парламенте устойчивая демократическая коалиция, способная проводить настоящую европейскую политику», - пишет автор на сайте газеты «Ведомости».

«Очевидно, что после шока, вызванного Brexit, европейские избиратели совершенно иначе рассматривают и вероятность победы радикальных антилиберальных партий, и последствия таких побед. Французские президентские выборы, на которых победил Эмманюэль Макрон, а теперь и победа либерального центра на выборах в Германии – ответ Европы на подъем радикалов», - отмечает эксперт в другой статье.

А в заключение новость: более 70% немцев не согласны с предложением министра внутренних дел Германии Томаса де Мезьера ввести на законодательном уровне мусульманские праздники в отдельных регионах страны. За это нововведение выступили лишь 7,8% опрошенных. Что интересно, министра раскритиковали даже в его родном Христианско-демократическом союзе, хотя глава Центрального комитета немецких католиков Томас Штернберг поддержал де Мезьера, сообщает «Лента».

Я не знаю, зачем министр выступил с такой инициативой именно сейчас, когда Германия приходит в себя после крупного успеха крайне правых на выборах. Возможно, сама федеральная канцелярия решила таким необычным способом прозондировать общественные настроения и проверить готовность «Альтернативы» и ее сторонников проявить себя и показать пределы возможностей. Это вполне здравая мысль, если учесть, что 18 октября начинаются официальные переговоры христианских демократов со свободными демократами и «зелеными» по вопросу формирования коалиции. Быть может, фрау Меркель решила немного «растрясти» истеблишмент, чтобы уточнить позиции…

Часть 1

Поражение лояльной Макрону партии на выборах в Сенат 24 сентября имеет вполне логичное объяснение: популярность самого президента заметно снизилась. Так, уже после выборов были опубликованы итоги социологического опроса «Элаб»: 68% респондентов считают, что политика исполнительной власти соответствует электоральным обязательствам Эмманюэля Макрона, а противоположного мнения придерживаются 32% людей.

Однако лишь 31% опрошенных считают трудовую политику Елисейского дворца «справедливой и предполагающей равное распределение усилий сообразно способностям каждого». Зато 69% видят негативную сторону в этом деле. Кроме того, 40% считают реформы Макрона слишком быстрыми, 42% полагают, что «всё идет как надо», еще 18%, наоборот, думают, что «слишком медленно». Наконец, 45% французов считают преждевременным оценивать политику Макрона, 32% называют ее «обманывающей ожидания» и лишь 16% - удовлетворительной.

Месяцем ранее были опубликованы итоги опроса Ifop, проведенного для Journal du dimanche. Августовское исследование показало, что недовольство политикой Макрона выразили 57% респондентов, а положительную оценку дали только 40%, хотя в июле их было 54%. А с момента прихода нового хозяина Елисейского дворца его рейтинг упал на 22%. Как сообщает Radio France Internationale, одновременно падает популярность премьер-министра Эдуарда Филиппа: с 56% в июле до 47% в августе.

Наблюдатели отмечают, что предвыборная программа президента (точнее, начало ее реализации) вступила в противоречие с бюджетной политикой. Например, в июле министр общественных средств Жеральд Дарманен объявил, что новое правительство в 2017 году сократит расходы бюджета на 4,5 млрд. евро, а бюджет армии – на 850 млн., хотя план Макрона предусматривает, наоборот, рост военных расходов и доведение их до стандарта НАТО – 2% ВВП. Президент, правда, обещал, что в 2018 году сокращения расходов на армию не будет, и они вырастут на 6%, до 34 млрд. евро.

Между тем, за 2017 год экономика Франции, как ожидается, вырастет на 1,4% против 1,1% в 2016 году. В то же время авторитетное издание Politico предупреждает, что благоприятная картина в экономике может быть нарушена из-за борьбы реформаторов со сторонниками экономии и из-за новых реформ. Новое трудовое законодательство призвано сделать рынок труда более гибким, но число рабочих мест может сократиться, что не поможет в борьбе с безработицей, заявил один из экономических советников Макрона на условиях анонимности (агентство РБК).

Так или иначе, основная битва разворачивается вокруг трудовой реформы, проект которой еще 31 августа представил премьер-министр Эдуард Филипп. «Никто не может утверждать, что наш Трудовой кодекс помогает борьбе с безработицей. Наш Трудовой кодекс у инвесторов и небольших компаний считается препятствием для найма», - цитирует хозяина Матиньонского дворца агентство Bloomberg. Во французском Трудовом кодексе содержится 3,3 тыс. страниц и более 10 тыс. статей, и в случае успеха реформы документ пополнится новыми статьями, пишет РБК.

Эксперты Организации по экономическому сотрудничеству и развитию указывают в качестве главного препятствия для развития французской экономики именно чрезмерное регулирование трудовых отношений. «По сути, за послевоенные десятилетия Франция построила свою версию социализма, и в трудовых спорах закон практически всегда стоит на стороне работников», - отмечает агентство.

По данным ОЭСР, только один из четырех принимаемых на работу французов оформляется по бессрочному трудовому договору, все остальные – по срочным контрактам, что ограничивает доступ сотрудника к социальным программам. Такая политика объясняется сложностью процедуры увольнения. Налогообложение и обязательства перед работниками растут по мере роста численности персонала, поэтому не каждая компания, в которой работают 48 человек и есть необходимость увеличить штат до 50, идет на это. Например, в компаниях численностью от 50 человек обязательно должна быть профсоюзная ячейка, и работодатель вынужден все вопросы найма/увольнения или поощрения/наказания сотрудников решать с профкомом, продолжает РБК.

Трудовая реформа Макрона предполагает установку предельных объемов выплат при неправомерном увольнении, под которым понимаются причины, не связанные с проступками работника, понесенным от него ущербом или экономическим состоянием компании. Работники, по действующим законам, могут оспаривать такое увольнение в суде, который чаще всего встает на их сторону. Высокие суммы компенсаций за увольнение вынуждали компании уклоняться от найма нового персонала, чтобы не обречь себя на проблемы при возможных увольнениях, и это, по мнению авторов законопроекта, подстегивало безработицу.

Продолжение болезненной трудовой реформы очень нужно Франции. «Это будет непопулярный шаг. Однако это очень важный этап, без которого вся дальнейшая программа Макрона становится бессмысленной, - сказал «Газете» руководитель Центра французских исследований Института Европы РАН Юрий Рубинский. – Эта реформа может стать столь же непопулярной, как меры, принятые при президенте Жаке Шираке в 1995 году. Тогда попытка провести реформы привела к всеобщей забастовке, и Ширак отступил. Для Макрона это вопрос сопротивляемости и решимости – он не отступит».

Один из ведущих российских специалистов по Франции Игорь Бунин отмечает масштабность преобразований, задуманных Макроном. Это трудовые отношения, реформа система пособий по безработице с вовлечением «независимых» занятых (ремесленников, торговцев и фермеров), государства как третьего участника; это жилищная и пенсионная реформа, реформа системы образования и правил введения режима чрезвычайного положения. Как пишет эксперт на сайте Московского центра Карнеги, главный лозунг этих изменений: «Освободить энергию, защитить французов, инвестировать в экономику».

Между тем, реформа почти не затрагивает гигантов французской промышленности – те 250 компаний, которые производят около трети добавленной стоимости французской экономики. С другой стороны, она «дает прекрасные возможности для развития мелких фирм, которые создают менее 15% ВВП страны». «Она не приносит особых плюсов и для среднего бизнеса, по показателям которого Франция отстает от многих других стран Запада», - отмечает Бунин. Приведу еще одну его мысль. Макрон, по словам российского политолога, создал принципиально новую по идейному содержанию партию, которая объявлена и левой, и правой, поскольку «традиционный конфликт между трудом и капиталом заменен на отношение к глобализации и национальному суверенитету».

Пожалуй, это подойдет в качестве эпилога. Во Франции уже давно не скрывают, что национальная экономика нуждается в масштабном оздоровлении. Но точно так же, как лечение запущенной болезни приносит немало страданий, лечение второй экономики ЕС будет долгим и болезненным, а посему – безотлагательным. В конце концов, в условиях глобализованной мировой экономики положение Франции более не может являться ее внутренним делом.

Принципиальная «несистемность» Эмманюэля Макрона (при всей условности понятия) дает ему определенные политтехнологические преимущества перед обществом и политическими оппонентами (да и соратниками, чего скрывать). Но подчеркнутая «особость» молодого президента может сыграть с ним злую шутку, если его импульсивность, помноженная на сравнительно скромный государственный опыт, ударится о традиционную нелюбовь французов к ущемлению их права на, откровенно скажем, не слишком тяжкий труд. В конце концов, Пятая Республика должна поставить вопрос ребром: или «зона комфорта» в виде затратной экономики и громоздкой бюрократической машины или повышение динамизма с одновременным размыванием истинно французского образа трудовой деятельности. Ведь 7-часовой рабочий день – такое милое дело, что не всякий захочет с ним распрощаться даже во имя процветания родной экономики.

Часть 1

Încarcă mai mult

XS
SM
MD
LG