Linkuri accesibilitate


Greu de spus dacă făcea să parcurgi peste 10.000 km, din Irkutsk până-n Chişinău, pentru a-i cunoaşte la faţa locului pe poeţii de limbă rusă din R. Moldova (cel puţin unul dintre ei foarte bun, Oleg Pamfil); cu certitudine însă a meritat din plin să te salţi din fotoliu, într-o seară toridă de duminică, 8 august, pentru a o asculta pe Ecaterina Boiarskih – autoarea volumelor «Дагаз» (2005) şi «Женщина из Кимея» (2009); laureat al premiului «Дебют» – citind versuri, în clubul „Проходной двор” (str. Eminescu, 72). Mărturisesc, m-a scos din casă anunţul care preceda, pe post de buzdugan, această seară de poezie:

Воскресенье, 8 августа

ТРАНЗИТНАЯ МЕССА
Вечер поэзии Екатерины Боярских (Иркутск)
Екатерина Боярских – едва ли не самый сильный голос в новейшей русской поэзии. Голос, который не теряется в том мощном, прекрасном и ужасном поэтическом взрыве последних лет, который вполне машинально называют «новым серебряным веком», и который страшно далек от серебра, – какое там серебро! – разъяренная магма новых поэтических континентов, новой смысловой Ботсваны.
Это тектоническое преображение поэзии началась в Иркутске. В запретных зонах аномальной активности.

Publicul, mai puţin numeros, a coborât într-un subsol transformat în crâşmă de cartier, mai degrabă proletară decât chic, iar pe scena improvizată tehnicienii încercau să „dreseze” două microfoane care hârâiau ameninţător la mâna de oameni din sală. Într-un cuvânt, o atmosferă cât se poate de propice pentru poezie, exact ca la Eminescu („Pe bănci de lemn, în scunda tavernă mohorâtă…”). După o scurtă prezentare din partea casei, pe post de moderator fiind Oleg Pamfil, pe scenă a urcat Ecaterina şi… a scurtcircuitat microfonul! „Asta da, tensiune!”, mi-a trecut prin cap, timp în care tehnicianul repara defecţiunea.

A urmat jumătate de oră de poezie, magmatică, pe cât de „impură” stilistic, pe atât de clocotitoare în fondul ei interior. Încă suficient de tributare tradiţiei (Ecaterina face o poezie silabo-tonică, bazată pe ritm/rimă, de la care însă se abate cu nonşalanţă ori de câte ori stihia inspiraţiei o poartă peste zona interzisă), versurile ei au sunat proaspăt, pe-alocuri jucăuş ca o numărătoare pentru copii, pe-alocuri având inflexiuni de bocet, fără nimic strident sau artificii de stil. O spontaneitate bine temperată, în spatele căreia bănuiesc că stă o cultură poetică temeinică (din păcate autoare s-a mulţumit doar să citească, fără să şi discute pe marginea celor citite), conferea poeziei sale acea lejeritate proprie creaţiilor inspirate, imposibil de mimat. Autentică până-n vârful unghiilor, a reacţionat absolut admirabil la aplauze bunăoară („Не пугайте меня пожалуйста!”), având în tot ce face conştiinţa propriei valori, una neafişată. „Ecce poeta!”, am zis ascultând-o, iar acum repet – pentru ascultătorii/cititorii Europei Libere ataşând acest formidabil poem (романс на обратной стороне фотки) –, cu bucuria descoperirii: „Ecce poeta!”.

* * * * * * *

Екатерина Боярских


(романс на обратной стороне фотки)

В коммунальной тоске, в парандже, в саранче.
Надышали тепло, обветшали плевать.
Этот город, как старая кожа, ничей,
и ему безразлично, кого согревать.
Здесь когда-то был дом, а теперь полынья,
нелюдимое место, боится живых.
Здесь когда-то был дом. Здесь когда-то был я.
А теперь я стою, и смотрю, и привык.
В этом городе нет ничего, кроме крыш,
одержимых победным паденьем дождя.
А внизу только плесень и чуткая тишь,
да какая-то точка уходит в себя.
Разреши мне узнать, что там колет глаза,
это вышла во двор покормить голубей
невидимка-старушка, седая коса,
так мала, что живет на ладони твоей.
Вот горячка ее занесла в хоровод,
вот нога не стерпела земли круговой,
и ночная рубашка о семь рукавов так легко потащила ее за собой...
Разреши мне забыть, как она босиком,
как она, оперившаяся в лоскутки,
задыхаясь, взлетит в свой немыслимый дом на двенадцатой линии мертвой руки.
А внизу только плесень и холод с Невы.
Ни щелчка, ни насмешки в усталых вещах.
Все восходит. Щенята, скелеты и львы забираются в небо, не в силах пищать.
Исчезают. Не воздуху помнить следы.
Ни двора ни тряпья. Ни копья ни щита.
Но как только лицо потеряло черты,
их стократ воскресила моя нищета,
очертя твою голову.
Тысячу лет над потерянным городом мне кочевать,
но зато я увижу, как тронутся с мест,
в ледовитой воде поплывут острова.
Разреши мне сказать, что большая рука ищет память в земле, не жалея костей.
Если кровь наша камень, а плоть облака, значит, мы не ошиблись в своей высоте.

Arată comentarii

XS
SM
MD
LG